— Руки! — визжал он диким фальцетом.

Наконец подполковнику удалось вырвать руку. Валик отлетел к стене, и его тут же схватили.

— Отпустите, идиоты! А ты что, с ума сошёл, спрячь табельное оружие! — Куроносов уставился на дверь, куда утёк задержанный.

Валика отпустили. Молодой полицейский с трудом спрятал ПМ и, сообразив, что их подопечный исчез, ринулся вон. За ним выбежали двое других.

Куроносов, совершенно изможденный, облокотился о стойку дежурного.

— Товарищ подполковник… — услышал он слова Леонтьева. — Что там такое?

— Ничего! Всё хорошо! Работай!

— Есть, товарищ подполковник… — Леонтьев с сомнением поднял лежавшую на столе трубку, из которой продолжали доноситься ругательства.

— Пойдём, — Куроносов махнул Валику и направился к двери, но Валик замотал головой.

— Нет. Отдайте телефон.

— Что?

— Я не пойду с вами. Отдайте телефон.

Полицейский позеленел от злости, но, подумав, протянул аппарат подростку.

— Ты мне что-нибудь объяснишь?

— Я и так уже объяснил.

— Что? Что мы тут… — он обвёл взглядом унылое казарменное помещение дежурной части, единственным украшением которой (да и то с огромной натяжкой) служил лысый и полузасохший фикус в деревянной кадке. — … все сдохнем? — выдохнул он.

— Рано или поздно все сдохнут, — огорошил его Валик.

— Я тебе уже сказал, что весь день вчера просидел в отделе. Знаешь почему? Нашли растерзанную тушку такого же малолетнего придурка, как и ты. Пока даже опознать не смогли. Есть подозрение, что у нас тут завёлся серийный потрошитель. Как когда-то тут… был один…

У Валика похолодело внутри.

— Что, может, видел его? — Куроносов криво ухмыльнулся. Валика передёрнуло. Он вспомнил слова Олега: полиция, мол, заявила, что нет никакого Моцарта или как там его… а теперь, судя по всему, дело обстоит совсем иначе. Почему же Олег так говорил? Но не может же быть, чтобы он… сам… Нет, это невозможно…

— Вижу, что ты что-то знаешь, да говорить не хочешь. Я мог бы тебя задержать, и ты бы всё рассказал как миленький… но неохота возиться. Прибегут твои родители, адвокаты, журналисты, шума и вони будет, мол, тронул малолетку… Иди, короче. Хотя погоди… — он залез в барсетку, с которой не расставался, и мигом, как фокусник, извлёк оттуда небольшую фотографию. — Вот, посмотри, как он его разделал. Может, прочистится твоя голова. Хотя… вряд ли.

Валик сначала попятился, потом передумал, сделал два шага вперёд и взял фотку. Не глядя, он спрятал её в карман.

— Я возьму.

— Бери. На стену повесь. На обороте мой телефон, кстати. Звони в любое время дня и ночи. Если вдруг поболтать захочется.