Потом он успокоился, поднялся и зашагал по тропинке вдоль забора. Там ждал человек, которому он постарается помочь. Иначе — что ещё делать в этом странном, полузнакомом мире.
Глава 28
Валик сверился с телефоном; на удивление, Яндекс-карты (или как они тут называются) работали и уверенно показали Яблочную, 15 — на которой и правда находился всего один дом. Он увидел его издалека: деревянный, похожий на деревенский, потемневший от старости, с потрескавшимися брёвнами — он стоял на отшибе безо всякого ограждения, окружённый редким карликовым кустарником. И хотя забора вокруг дома не было, калитка тем не менее присутствовала. С почтовым ящиком, на котором, заклеенная прозрачным скотчем, виднелась распечатанная на струйном принтере (и оттого потёкшая) бумажка с цифрой «15».
Несмотря на отсутствие забора, подходить к дому не хотелось. В нём чувствовалась какая-то угроза. Может, из-за старости, может, из-за закрытых ставней. А может, и из-за приземистой будки, которая словно вросла в землю справа от дома. Возле будки лежала перевёрнутая миска, но собака не показывалась.
Валик в нерешительности замер у калитки. Он заметил на дверном косяке подобие звонка, но чтобы нажать и позвонить, нужно было пройти в опасной близости от будки, чёрная дыра которой не предвещала ничего хорошего.
— Чёрт… — пробормотал Валик. — Да ну его… иди назад. Ещё не хватало… Сам разберётся, он взрослый мужик. К тому же полицейский.
Он оглянулся на тропку. Высоко в небе снова что-то зажужжало, а может, ему показалось. Жара, несмотря на вечер, стояла такая, что звенело в ушах.
— В девять же вроде… Нет, он сказал после восьми… а сейчас… — он вытянул мокрый от пота телефон из кармана, взглянул на время. — Восемь сорок два…
Ни ветерка. Всё в округе замерло. Даже птицы умолкли. Даже сверчки и те куда-то пропали. Валику стало не по себе.
В ушах жужжало. Теперь он ясно это слышал — или, точнее, осознавал.
Неотвратимой, какой-то тягучей и совершенно невидимой волной на него накатывал страх. Такого раньше не было. Валик не боялся заброшек, пустырей и диких бесхозных собак. Он мог блуждать в незнакомом парке поздно вечером, когда тени шарахаются от самих себя — и ему не было страшно. Более того, обычно он ощущал себя там в своей стихии.
Здесь же… рядом с этим домом, в светлое время суток, летом, без единого признака опасности — ему стало страшно. По-настоящему страшно.
Паника подкатила к горлу и скрутила кишки. Ноги сделались ватными, ладони вспотели, а лоб стал холодным. В висках стучало. Зрение словно затуманилось.