Валик шмыгнул внутрь и мгновенно запер за собой тяжелый стальной засов.
Постоял, соображая, откуда он знал, что этот засов вообще здесь есть — справа, под рукой, и сверху еще один. Но так ничего и не придумал. Может быть, видел, как Гром их открывал?
Правая рука в темноте автоматически потянулась к стене. Вспыхнул свет.
Он тут же отметил, что понятия не имел, где находится выключатель.
— Что за хрень? — медленно проговорил он и повернулся.
Каждая деталь, каждый сантиметр этого пространства были ему знакомы. Знакомы смутно, на уровне наития — но как только его взгляд касался какого-то предмета, память тут же зажигалась, подсвечивалась искрой узнавания.
— Да ну… фигня какая-то…
Валик подошел к дальней стене гаража, распахнул ширму и плюхнулся в удобное кожаное кресло — старое, но сделанное словно на заказ.
— Фу-ух… — перевел он дух. — Ну вот я и дома…
Глава 30
В каком-то забытьи, вызванном, может быть, событиями прошедшего дня, стрессом, волнениями, раздумьями — где же ему всё-таки переночевать, — рука Валика автоматически нырнула вниз, пальцы нащупали и открыли дверцу небольшой тумбочки, а секунду спустя он изумлённо уставился на бутылку виски «Баллантайнз», которая словно джин возникла перед ним.
— Что… за… черт…
— Погоди… — буркнул он, словно в комнате, точнее в гараже, присутствовал кто-то ещё.
Не глядя, он снова запустил руку в тумбочку и вытащил оттуда полуторалитровую бутылку колы.
— Это сойдет.
Массивный стеклянный стакан нашёлся там же, и Валик наполнил его почти до краёв. С наслаждением отпил шипящую жидкость. Понаблюдал за взрывающимися пузырьками. Потом покачал головой.
— Я не знал.
— Просто у тебя дома тумбочка в том же месте. Под левой рукой, — сказал внутренний голос. — Вот и вся разгадка. И ты хранишь колу там же.
— У меня нет кресла, — парировал Валик.
— У тебя стол. А тумбочка слева, под левой рукой. А ещё у тебя точно такой же плакат Шварценеггера. Только тут он почему-то «Weißenegger».
Валик автоматически посмотрел на противоположную стену, с которой на него взирал густо измазанный гуталином мускулистый, увешанный пулемётными лентами качок.
— Да уж… я уже ничему не удивляюсь.
— Тогда держись за своё кресло покрепче, сынок.
— Что⁈ — Валик открыл рот, сообразив, что выглядит полным идиотом, разговаривая сам с собой, но в гараже не было ни единой души, перед которой он мог бы стесняться или тушеваться.
Иногда он ёрничал сам над собой — да, это была странноватая привычка. Но не до такой же степени. Тот, кто произнёс эту фразу…
Этот гараж… какая-то смутная догадка витала в его голове, причём догадка, ответ на которую он знал.