Он ничего не сказал, но вопрос витал в воздухе.Я почувствовала внезапный, почти озорной импульс и желание немного поколебать этот предсказуемый мир, в котором я оказалась.— Я так веду себя, Петр Сергеевич, потому что это игра, — сказала я, и мой голос снова стал спокойным.Петр насторожился, его глаза округлились.— Я… я не совсем понимаю, госпожа Воронова.Я вздохнула, изображая легкое смущение, как будто делилась большим секретом.— Видите ли, у моего мужа есть одна странность. Своего рода… фетиш. Ему нравится, когда я ревную. Он получает от этого какое-то извращенное удовольствие, чувствует себя более значимым, что ли. Поэтому при нем я иногда вынуждена играть эту глупую, ревнивую женушку, а он, в ответ, специально уделяет внимание другим женщинам — чтобы подогреть мой «огонек».Я произнесла это с такой искренней интонацией, что даже сама на секунду чуть не поверила в этот бред.Петр Сергеевич покраснел, побледнел, снова покраснел. Его рот открывался и закрывался без звука, а в глазах читался шок, смешанный с диким неловким смущением от подобных интимных подробностей.— Я… я… — забормотал он, не в силах подобрать слов. — Простите, я, конечно, никому… я ничего не видел и не слышал!— Это не важно, мы не особо скрываемся, — сказала я мягко. — Теперь вы понимаете, почему мое поведение может иногда казаться… противоречивым.Он закивал с такой силой, что очки чуть не слетели с носа.— Да-да-да! Конечно! Абсолютно! Я все понял! Полностью!— Отлично.Это было небольшой подлянкой в сторону Александра. Я очень надеялась, что эти слухи разойдутся по всей клинике.
Глава 12. Подозрения
Глава 12. Подозрения
Когда основная работа была закончена и отчеты, исправленные и выверенные, лежали в аккуратной стопке на столе Петра, я взглянула на часы. У меня была другая, не менее важная встреча сегодня.
Я остановилась по дороге в знаменитой кондитерской «Эклер» на Пречистенском бульваре. Я выбрала не большой, но изысканный «Наполеон».
Дом моих родителей, находился в старом, тихом районе Невограда, вдали от помпезного Элизиума и сверкающего Техноквартала. Это был солидный особняк из темно-красного кирпича, увитый плющом. Сад вокруг был ухоженным, но без вычурных магических фонтанов или светящихся аллей — в сажу росли обычные яблони, сирень, аккуратные клумбы.
Мне открыла экономка Регина, немолодая женщина, которая знала меня с детства.
— Виктория! Какой приятный сюрприз! Николай Сергеевич дома, но он в кабинете. А Евгения Аркадьевна в зимнем саду.
Я прошла через знакомый холл, где все еще висели мои детские рисунки в простых рамках рядом с дорогими, но безвкусными пейзажами, которые любила мать.