— Слышали крик, несколько минут назад. Рассерженный, не испуганный, поэтому мы не придали этому значения.
Инспекторы переглянулись и попросили продемонстрировать наши удостоверения личности. Мы с Кристиной безропотно показали им наши лекарские удостоверения, которые по привычке носили вместо паспорта. Инспектор бегло взглянул, сверил с нашими лицами, кивнул и вернул.
В этот момент младший инспектор, стоявший чуть позади, нахмурился. Он слегка повернул голову к стене, как бы прислушиваясь, а затем поднес к виску два сложенных особым образом пальца — базовый диагностический жест, помогающий сфокусировать внутреннее восприятие.
— Чувствую слабые эманации смерти, — тихо сказал он. — Надо взломать дверь.
— Понял. Вы, гражданочки, оставайтесь здесь. Заприте дверь и никуда не выходите.
Мы молча отступили, и я захлопнула дверь, повернув ключ. До нас доносились приглушённые звуки: низкое гудение какого-то артефакта, щелчок замка, скрип отворяемой двери. Затем — абсолютная тишина, длившаяся, наверное, меньше минуты, но показавшаяся вечностью.
Потом — снова резкий стук в нашу дверь.
Я открыла. На пороге стояли те же двое инспекторов. Их лица были бледными.
— Гражданки… — начал мужчина, и его голос, прежде ровный, срывался. — Просим вас попробовать оказать помощь. Хотя, боюсь, уже поздно. Но протокол… и, если есть хоть малейший шанс….
Я обменялась взглядом с Кристиной.
— У меня есть аварийный набор, — сказала я, направляясь в спальню, где с вещами лежал мой старый бархатный футляр с медицинскими иглами и базовыми артефактами.
— Я тоже пойду, — тихо добавила Кристина.
— Хорошо. Идите с нами.
Мы вышли на площадку. Дверь в квартиру напротив была распахнута настежь.
Инспектор жестом пригласил нас войти первыми, сам оставаясь на пороге, будто не решаясь снова переступить его.
От открывшегося зрелища мы замерли.
Да, оказывать помощь было уже поздно. Но самое ужасное – я узнала этого человека.
Глава 18. Кто? Зачем? Почему?
Это был тот самый официант, который подсыпал порошок в бокалы Саши и Кристины. Он лежал в центре большой пентаграммы, покрытый порезами, а вены на руках и ногах были вскрыты аккуратно, почти хирургически. Все вокруг, каждый сантиметр дешевого линолеума и обшарпанных обоев, было залито кровью, которая уже начинала густеть и темнеть по краям.
Рядом со мной раздался сдавленный, хриплый звук. Кристина стояла, прижав ладонь ко рту. Ее глаза, широко раскрытые, были прикованы к трупу. Цвет стремительно уходил с ее лица, сменяясь мертвенной, зеленоватой бледностью. Она закачалась. Я схватила ее за локоть прежде, чем она рухнула.