Она смотрела на меня с нескрываемым осуждением.
— Мне чуждо такое отношение к людям. Я снова спрашиваю: что вы хотите от меня? Зачем все это?
Я ловко перевернула почти готовый омлет, накрыла его крышкой на минуту, чтобы сыр внутри расплавился, и повернулась к ней, облокотившись о столешницу.
— Мне нужно, чтобы ты посмотрела на одного человека и сказала мне, что ты видишь у него на душе.
Кристина нахмурилась.
— О ком речь?
— Позже. Я ведь правильно поняла, что ты видишь в людях больше, чем говоришь?
Она помедлила, потом кивнула, смущенно опустив глаза.
— Да. Я… научилась этому в детстве. Приходилось предугадывать настроение родителей, чтобы не попадать под горячую руку. Потом и дар проснулся.
— И ты согласишься это сделать? Посмотреть на этого человека для меня?
— А что я получу взамен? — спросила она с неожиданной для себя твердостью.
— Я готова заплатить, — сказала я прямо. — Хорошие деньги. Так что ты сможешь забыть о своих долгах и спокойно учиться дальше.
Она покачала головой, и в ее глазах мелькнула грусть.
— Я согласна, — сказала она после паузы. — Но я хотела бы, чтобы вы… чтобы вы продолжили помогать мне в клинике. Работать вместе. У нас бы получился хороший тандем. Вы знаете то, что не знаю я — физиологию, анатомию. А я… я могу видеть суть. И я вижу вашу душу — вокруг нее очень редкий орел. Он бывает у тех, кто посвятил жизнь спасению людей. Даже несмотря на ваш… жесткий характер, это очень ценно для меня.
Я откинулась назад, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Оригинальная Виктория в своей жизни не спасла ни одного человека.
— Я больше не буду работать в «Гиппократе», — сказала я, кладя омлет на две тарелки. — Сегодня утром я отправила заявление об увольнении. Теперь я иду в госбольницу, к отцу.
Ее лицо вытянулось от разочарования.
— Но зачем? Зачем вам это? В «Гиппократе» у вас была должность, связи…
— Там реальная работа, Кристина, а не показуха. Ешь, пока горячий.
Мы сели за простой кухонный стол. Ели молча, утоляя свой голод. Омлет был хорош.
В этот момент раздался резкий, настойчивый стук в дверь.
Мы переглянулись. Было уже поздно. Я встала, подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стояли двое мужчин в форменной одежде городской стражи.
Я открыла дверь, не снимая цепочки.
— Да?
— Добрый вечер. Соседи жаловались на шум, крики, — сказал старший, мужчина с усталым лицом и внимательными глазами. Он показал удостоверение в кожаном переплете с магической печатью. Его напарник, помоложе, беспокойно оглядывал коридор. — Из квартиры напротив. Дверь не открывают. Вы ничего не слышали?