— Почти сразу, как тебя арестовали. Я испугалась. Что мне было еще делать? Все разбежались, бросили меня. А там сказали, амнистия для тех, кто придет сам. У меня мама сердечница, она бы не пережила, если бы меня в лагерь. Что я должна была делать? Что?!

— Я всё понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! Тебя выворачивает наизнанку, а помочь некому. Все друзья разбегаются, как от чумы. Сестра трубку бросала, когда я звонила. Я спать не могла — ждала, когда за мной придут. Соседи здороваются, а я думаю, настучали они уже в комитет или нет? Работу бросила, хари видеть их не могла. Жила, не знаю на что. А вы смылись, все!

— Я был в лагере, Хель. При всем желании не мог бы помочь.

— Другие были! Но вы же богоизбранные, вам помочь, что себе руку отгрызть. Суки!

Хельга сорвалась на крик, впадая в истерику. Рот её скривился, руки сжались в кулаки. Она готова была броситься на мужчину. Избить, искалечить, растоптать.

— Ты бросил меня! Это я тебя спасала, когда тебе было плохо. А ты бросил!

Стакан с водой стоял рядом, и Андрей не раздумывая плеснул в лицо Хельги.

— Успокойся.

Она разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Плач был похож на глухое карканье.

Андрей взял кухонное полотенце и подошел к ней. Вытер слёзы и воду с рук, лица, шеи.

— Ну. Не надо. Всё прошло.

Хельга вдруг обняла его, уткнулась лицом в живот. И принялась неразборчиво причитать.

— Они меня бросили! Представляешь? Только заметили, что со мной не так — разбежались, как крысы. Я звонила, ходила, никто даже разговаривать не хотел. На другую сторону дороги переходили, гады. А как “надела браслет”, понабежали. Стали называть гуру, в глаза заглядывать. Чуть не молились, сволочи. Я их всех выгнала. Не хочу видеть. Иуды.

Рыдания не стихали. Андрей чувствовал, на животе футболка становится мокрой от слёз. Он автоматически гладил её по голове и чувствовал, как нарастает боль в голове. Разбуженная близостью “холодной” пси-масса ворочалась, пузырилась, разрывая виски тупыми ударами.

Рыдания прекратились. Хельга отстранилась и посмотрела на него снизу вверх. С тоской и болью. В распахнувшемся халате, Андрей увидел её грудь. Темные маленькие соски, родинка справа. Никакого желания не возникло. Только раздражение и усталость.

— Я сейчас.

Запахнувшись, женщина вышла из кухни.

Вернулась она не скоро. Андрей успел сварить кофе, снова накурить на маленькой кухне и окончательно впасть в мрачное настроение.

— Сделать тебе яичницу?

— Давай.

Зашипело масло на сковородке. Было видно, как Хельга делает вид, будто ничего не произошло. Она затянула веселую песенку, но радость в голосе звучала фальшиво.