— Нет.
— Что?
— Я под блокатором. Выходить из него — ломка хуже наркоманской. И обратно заходить тоже. Я не буду.
— Ты подумай, дружок. Потерпишь, не баба.
— Говорю же — нет. И точка.
— Ох ты смелый какой. Я к нему с добром, от всего сердца, можно сказать. А он принципиальный. Точка у него. Не подумал, что эту точку могут тебе поставить? Между глаз, к примеру.
— Я завязал. Это мой окончательный ответ.
— Смотри. Я к тебе с добром, а ты мне жопой…
Тралов хотел еще что-то добавить, но напоролся на злой, полный ненависти, взгляд Андрея.
— Тебе жить. Учти, народ таких, как ты, не любит. Пришибут еще. А защитить некому.
Насупившись, Андрей молчал.
— Понятно всё с тобой.
Участковый водрузил фуражку обратно на голову и встал.
— Бывай, принципиальный.
В ЧиКа он всё же поехал. Дождался, пока злость уляжется, выкурил подряд несколько сигарет и поехал. На этот раз очереди не было. Только с новых плакатов скалились карикатурные лица, убеждающие “держать режим инъекций”. Стучать Андрей не стал.
Кабинет изменился. Зеркала исчезли, вместо массивного деревянного стола теперь стоял хромированный, больше похожий на хирургический. А вместо знакомой тётки, сидел хмурый незнакомый мужчина
— Заходите, — хозяин коротко кивнул и указал на стул, — Эринию предъявите.
Андрей протянул руку с браслетом. Стальная бляха на нем пустила веселый солнечный зайчик — я здесь, на страже, никуда психот не денется. Пискнул сканер, считав с эринии идентификатор.
— Значит, Андрей Николаевич…
Комиссар отвернулся к компьютеру. Несколько минут щелкал клавишами, сосредоточенно глядя в экран.
— Я ваш новый комиссар Павел Грядышев. Что же вы, Андрей Николаевич, нарушаете режим социализации?
— Ничего я не нарушаю, — Андрей сложил руки на груди, закрываясь от обвинений.
— Ну как же. Почему на работу до сих пор не устроились?
— Не берут. На учет на биржу труда я встал.
— Плохо, Андрей Николаевич, очень плохо. Это характеризует вас не с лучшей стороны. Даю вам две недели на решение вопроса. Не справитесь — вынесем на комиссию. Поверьте, приятного для вас там будет мало.
В ответ Андрей только молча кивнул. Что тут можно сказать?
— Перейдем к инъекции. Рукав закатайте, пожалуйста.
Пока комиссар доставал пистолет для укола, Андрей буравил его злым взглядом. Лицо Грядышева казалось смутно знакомым. Где-то он его видел. Давно, еще до ЛИМБа. И не просто в толпе, а рядом. Но память юлила, отказывалась вспоминать.
— Расслабьтесь и глубоко вдохните.
В плечо вонзился инъектор. От места укола потек жар. Пробирающий болезненной ломотой до самых костей.