Я поднесла пальцы к губам и поцеловала их, чувствуя, как его кровь попадает в мой рот, шепча прощание, а затем Война поднял клинок и обезглавил Кейда.
Глава тринадцатая
Лес замер. Спокойный. Безмятежный. Совсем не та тьма, к которой я привыкла. Никакого леденящего гнета, что обычно сопровождает зов его костей. Высокие кроны деревьев пышны и густы, узловатые ветви и грубая кора полны древней мудрости, какая приходит лишь после десятилетий нетронутого роста. Подлесок сдержанно роскошен, и по мере того как я пробираюсь сквозь мирные деревья, меня начинает грызть тревога: а вдруг чутье наконец меня подвело?
Мне осталось отыскать лишь последнюю растерзанную часть. Всего один фрагмент — и его тело станет цельным. Я всегда знала, что вернуть именно эту деталь будет труднее всего. Его голову не отыщешь по доброй воле, и я невольно думаю, не издевается ли этот лес надо мной. Он слишком прекрасен и зелен, чтобы прятать в себе черную магию души, привязанной к плоти, а затем разрубленной на куски.
И все же притяжение нашей брачной связи привело меня сюда. Где-то в этом густом лесу затаился его последний кусок, пусть даже эта задача внешне кажется пугающе простой. Я почти боюсь надеяться, что это конец, что я наконец завершила свой путь. Этот последний цикл с лишним состоял сплошь из боли и борьбы, из выживания, сквозь которое я продиралась из последних сил. Я больше не та красавица, что некогда была достойна милости Хрейнасты. Мое тело излишне истощало, кости выпирают, плоть покрыта шрамами, кожа слезает от палящего солнца, а волосы стали ломкими от недоедания. Прошел целый цикл с тех пор, как Незнакомец вывел меня на эту дорогу, и здесь, на севере, Оттепель ощущается прохладной. Сменилось несколько сезонов с тех пор, как я видела Кейда, черты его лица постепенно размываются в памяти, а голос тонет в прошлом. Я повторяю его имя вслух на ходу, чтобы не забыть. Я не позволю истории стереть его. Его смерть не может быть напрасной, не может случиться лишь потому, что Чистая слишком слаба в своей вере, чтобы жить среди нас и следовать собственным же требованиям.
Я выхожу к небольшому ручью, и его чистая, сильная вода искрится под лучами солнца, пробивающимися сквозь листву. Мое желание искупаться и напиться спорит с необходимостью отыскать его и покончить с этим мучением. Я медлю, подолгу стоя на берегу в нерешительности, но в конце концов побеждает собственная вонь. Шрам на ноге почти зажил, а раны на руке покрылись корочкой после схватки в Митте Мидаги. Я чувствую себя нечеловечески отчужденной, скорее диким зверем, чем девушкой, поэтому сбрасываю с себя всю одежду. Я тщательно полощу ее в прохладном потоке, а затем отмываю собственное тело. К тому времени, как я заканчиваю, кожа становится розовой и знобкой, и я сажусь на траву в полосках солнечного света, наслаждаясь этой редкой минутой покоя.