Я отчаянно хотела, чтобы он оказался прав.
— Мне пора идти. — Его выражение лица резко противоречило его словам. — Меня нельзя поймать здесь с тобой.
Я кивнула в знак согласия. Быть пойманным в храме каралось по всей строгости.
— Спасибо, Селла. — Он указал на платье, после чего распахнул окно. Порыв ледяного воздуха ударил мне в лицо, и я сильнее запахнула халат на груди. Кейд казался совершенно невосприимчивым к морозному ветру и улыбался той самой улыбкой, от которой у меня уже развилась зависимость.
— Кто знает? — Он вылез в заснеженную ночь, и его взгляд встретился с моим в последний раз. Воздух покинул мои легкие, а он глубоко вдохнул, словно пытаясь захватить тот же воздух, что заполнял мое тело. — Возможно, мы еще увидимся… чтобы ты не чувствовала себя одинокой. — Он озорно пожал плечами. — У меня отлично получается проникать туда, куда нельзя.
И затем он исчез; открытое окно было единственным доказательством того, что он вообще здесь был.
Глава третья
Я не видела Незнакомца со времен джунглей, поэтому, когда притяжение тащит меня на север, в небольшую охотничью деревню, присутствие других людей кажется мне тревожным. Я не слышала собственного голоса уже несколько недель, так долго не ощущала вибраций голосовых связок, что боюсь — они порвутся, если я заговорю громче шепота. Я не видела человеческого лица уже много дней, если не считать собственного отражения в ручьях, из которых наполняла бурдюки с водой. Единственное живое существо, с которым я контактировала — это мой конь, но ему не нужны мои слова, лишь моя забота. Впрочем, мне нравится его общество. Меня не растили среди животных, и первая встреча с ним была подобна молнии, ударившей в грудь. Я была одновременно поражена его скоростью и испугана его мощью, но теперь предпочитаю его людям. Ему нет дела до нарушенных обетов или смертных грехов. Его ежедневные заботы сводятся лишь к пище, воде, к которой я его веду, и моим поглаживаниям за ушами. Он — все, что у меня есть, помимо Незнакомца… и расчлененного тела в сундуке. Но я никогда не открываю этот запертый ларец, если только не нужно добавить еще одну кость. Я и не признаю его присутствия. Знать, что то, что лежит внутри, не может со мной заговорить, — все равно что получать ножевые ранения в живот, поэтому я с ним не разговариваю. Воспоминание о его голосе померкло вопреки моим попыткам сохранить его, и я ненавижу дарить ему свой голос, если не могу услышать его в ответ. Я скучаю по электрическому разряду, что раскатывался по моей коже от звука его речи. Я скучаю по нему во всем.