— Наверху ведь и вправду ничего нет, верно? — спрашиваю я, опускаясь на лежанку.
— Похоже на то.
— Как разочаровывающе. — Я зеваю. — Я так надеялась, что этот подъем стоил того.
И в конце концов оно того стоило. Я отдыхаю еще три дня, а затем на ноющих ногах брожу по окутанному туманом плато, не отставая от Незнакомца ни на шаг, пока не нахожу его бедро. Я прижимаю к груди то, что некогда было невероятно сильной частью его тела, а Незнакомец заставляет меня поклясться, что я останусь среди облаков, пока не смогу спуститься в одиночку. Теперь, когда его отрубленная конечность у меня, мой мрачный защитник больше не сможет мне помогать, поэтому он оставляет мне полный бурдюк с водой, свой рюкзак с вяленым мясом и орехами, а также костер, тлеющий в тумане. Я остаюсь на краю света столько, сколько позволяют припасы, а затем, опираясь на ногу, которая, пожалуй, будет ныть вечно, спускаюсь по Верденс-Канту. И этот спуск оказывается куда мучительнее самого подъема.
СЕЗОН ЖАТВЫ, ЦИКЛ 78920
Кейд поднял руки, позволяя мне стянуть с него рубашку, и стоило его коже обнажиться, как воздух покинул мои легкие. Он был совершенен в своем несовершенстве, и мои пальцы скользили по его груди вниз, к рельефному прессу. Казалось, будто сами боги вылепили его, и мне никогда не надоест смотреть на него.
— Мне нравится твое лицо, когда ты изучаешь меня, — дрожащим голосом произнес Кейд. — Наверное, именно так чувствуют себя боги, когда им поклоняются.
Я подняла глаза на его лицо, а затем опустила губы к его груди, соблазнительно целуя гладкую кожу.
— Потому что это и есть поклонение.
— Моя жена. — Кейд зарылся пальцами в мои волосы и рывком приподнял мое лицо к своему, поглощая меня с жаждой, которой я никогда раньше от него не ощущала. За всё время, что мы были вместе, он называл меня по-разному. Друг. Селла. Богиня. Но «жена»? «Жена» было моим самым любимым.
Язык Кейда провел по линии моих губ, и я приоткрылся, давая ему доступ ко всем частям моего существа. Его стон пустил разряд электрического желания прямо мне в центр, и мои пальцы впились в его грудь.
— Муж, — застонала я, и его поцелуй заглушил это слово. — Пожалуйста.
Дикая, звериная нужда завладела Кейдом при моем мольбе, и он сорвал с меня платье, разорвав нежную ткань своей силой. Он отбросил испорченную одежду назад и уложил меня на нее, его движения были грубыми, отчаянными и при этом невозможного нежными. Его губы не отрывались от моих ни на секунду, пока он прижимал наше обнаженное тело друг к другу, а я целовала его с истовой страстью, чувствуя, как в груди нарастает вожделение.