Я работаю молча и сосредоточенно рядом с Незнакомцем, стараясь делать свои стежки такими же безупречными, как у него. В какой-то момент рядом со мной появляются фляга с водой и еда, и я пользуюсь перерывом на еду и питье, чтобы дать отдых онемевшим пальцам. Жжение черной магии невыносимо, а избиение Валки сильно замедляет мои движения, но я не сдаюсь.

Когда опускается ночь, воздух становится теплым, и я понимаю, что Незнакомец, должно быть, перенес нас далеко на юг. Судя по его неторопливым движениям и полному отсутствию тревоги, я сомневаюсь, что Валка идет по нашим следам. Я не знаю, где мы находимся. Быть может, сам Война тоже не имеет понятия, но дело вовсе не в этом. Я смотрю на своего спутника — темного человека, который спас меня, несмотря на свое обещание не оказывать мне помощи. Именно благодаря ему ни один бог больше не охотится за мной. Именно поэтому мы можем не спеша возиться с останками моего мужа. Почему я не догадалась об этом раньше? Может быть, я просто не хотела этого признавать, но теперь мне больше не страшно. По идее, должно быть страшно, но нет. По правде говоря, я люблю Незнакомца. По-своему он стал мне отцом, моим настоящим и единственным родителем. В его ласковом обращении кроется куда более глубокий смысл. Он редко называет меня Селла, зато неизменно зовет своим ребенком, и наконец я понимаю почему. Когда-то у меня была семья, которая от меня отвернулась. Похоже, теперь у меня есть семья, которую я обрела сама.

Солнце заходит, но мы не прекращаем работу, пока я не пришиваю руку Кейда, а он не завершает возню с его ногой. Мне хочется продолжать, но глаза слипаются от усталости. Пальцы горят от темной магии, а тело ломит после жестоких ударов Валки. По идее, я должна была умереть. Клинок Войны распорол плоть на моей спине, но я удивительным образом цела. Я с осознанием смотрю на то, как Незнакомец аккуратно обматывает мои покрытые волдырями ладони пропитанной целебной мазью тканью. Его собственные руки выглядят куда хуже — в крови и ранах от проклятия, но когда я пытаюсь перевязать его, он молча отстраняет мои руки. Он ничего не говорит, лишь заставляя меня поесть. Он подбрасывает в костер дров, укрывает наготу Кейда одеялом, а затем заботливо прижимает меня к своему боку, пока я погружаюсь в сон. Меня поражает его теплота. Пока я колесила по королевству в поисках улик, он редко проводил со мной время вот так, лицом к лицу, но что-то изменилось. Незнакомец словно стал сильнее, выше, темнее. Его глаза стали еще белее, но при этом полными жизни, сострадания и скрытой опасности, и все же он прижимает меня к груди с той невинной заботой, с какой родитель успокаивает свое дитя. Даже родная мать никогда не укачивала меня в ее доме, и мне абсолютно всё равно, кем этот темный человек является на самом деле. Он мог бы сжечь этот мир дотла, а я всё равно продолжала бы любить его.