— Огневика пришлось за травами нужными отправить. — Проворно вскочила с постели, едва допил, вернула котелок на верстак, потом к Редрику обернулась, сплела пальцы. — Как голова? Болит? Я ведь не сильна в лечении, только и помню, что тетушка Ирда про тебя сказывала, как лечила, когда… когда… — осеклась, свела брови, губу нижнюю прикусила, словно о сказанном пожалела, и умолкла. — Есть хочешь? Огневик на огне мясной бульон держит. Наваристый получился и вкусный. Он каждый день свежий варил. Только и ждали, когда в себя придешь.

Устремилась к дверям, взметнулась юбка алого платья, но Редрик хрипло выкрикнул:

— Постой!

Замерла.

— Еще немного со мной побудь. Ежели не сильно тебе надоел, — скривил краешек рта. Не привык, чтоб за ним ходили, как за младенцем неразумным. В постели хворым не лежал, почитай, с того самого дня, как прежний хозяин вулкана его с горы своей погнал.

Лисса помедлила чуть, потом кивнула. Подошла ближе, села на краешек лежака.

— Но поесть тебе все же надо. Ты несколько дней лежал словно мертвый.

— Позже, Лисса. День-то какой сейчас?

— Ежели с той ночи считать, как ты тут остался, то вечер четвертого. Огневик заходил, сказал, через три четверти часа Отец-Солнце на покой уйдет, — затараторила, перескакивая с одного на другое. — Хорошо, что тут лежанка есть, а то мы бы тебя и вдвоем с Огневиком не дотащили, да и… — Протянул руку, накрыл ее пальцы, сжал, заставив на полуслове умолкнуть.

— Благодарю тебя, Лисса. Знаю, что могла бы оставить меня с разбитой головой и никто бы за то не осудил.

— Ты меня из костлявых рук Старухи-Смерти тоже отнял. Я не забыла. Да и неужто хозяина вулкана так легко убить можно? — хмыкнула и поерзала, будто на колючем чем сидела.

— Убить не просто, но выздоравливал бы долго. Тело-то глупое, что ему… Гораздо хуже с духами злыми, что разум пытают. Ты духов тех прогнала.

Вздохнула глубоко. Так, что платье на груди натянулось. Засмотрелся. А она заметила. Понял по тому, как щеки вспыхнули.

— Ты Весту звал… — сказала и примолкла тотчас. — А потом уж меня…

Губы сжал в линию. Не привык лишнее болтать. А себя запросто так не переделаешь, как ни пытайся. Но и так же знал, что сейчас молчать не следует.

— Я ведь любил ее, Лисса, — произнес глухо, будто в горле что слова держало, не давало им на волю вырваться.

— Не нужно, Редрик, — покачала головой, но он продолжил.

— Ты ведь тоже Торвина своего любила.

Кивнула только. А Редрику, повстречай он этого Торвина, захотелось тому нос расквасить.

— А любовь, она такая. Кого ты в сердце впускаешь, уж оттуда ни за что не исчезнет. Найдет укромный угол, да там и останется.