— Не могу я на Ночь Костров идти, Арвир, — упрямо покачала головой Алана, потом еще раз повторила, словно его убедить пыталась: — Не могу.
— Это отчего же? — Арвир начал терпение терять. — Неужто жрецы не велели? — добавил едко.
Вздохнула коротко и руки к груди прижала.
— Мы с Мелиссой ведь каждый год на Ночь Костров ходили. А теперь… А сейчас… Неправильно это. Сердцем чувствую. Не должна я там быть.
Арвир руки убрал, отошел от невесты.
— Ты, Алана, эту дурость из головы выбрось, иначе, запомни, у нас с тобой хорошего ничего не выйдет!
Всхлипнула, шагнула к нему, но Арвир руки на груди сложил и смотрел мимо невесты.
— Не таи на меня обиду, Арвир, сам ведь знаешь, что во всем свете только четверо у меня дорогих людей: батюшка с матушкой, Мелисса да ты.
— Это что же выходит… Меня ты после булочницы своей поставила, — Арвир не сдержался, удивленный взгляд на Алану кинул, — после девки безродной! Вот оно как! Вот как ты меня любишь!
— Люблю, Арвир, крепко люблю, да только…
— Ну, нет! Сиди здесь одна, раз таково твое желание! — развернулся на каблуках так, что пол скрипнул, вышел из светелки и дверью хлопнул.
* * *
Алана перед окном села, голову ладонями подперла. Видела, как Арвир из дома выбежал и на главную площадь зашагал. А она все смотрела и смотрела сквозь пелену текущих слез на его размытую фигуру, пока красная рубаха из вида не скрылась.
Алана жениха всегда ждала. Каждый раз, как Арвира видела, сердце девичье замирало на миг, а потом вскачь неслось. Любила его сызмальства. Припомнила, как впервые его увидела. Арвир тогда по селению ехал с батюшкой своим. Тот ему первую лошадку купил, серую в яблоках.
Глянула Алана, как ветер кудрями льняными мальчонки играет, как Арвир смехом заливается, так и потеряла голову. Пронесла ту любовь сквозь года. Когда рядом Арвира не было, казалось, и сама не живет. Вот и сегодня не могла им не любоваться. Вошел к ней в покои — и будто светлее стало. Ладен и красив. Богат. К старшим почтителен. Всем хорош Арвир. Да только перед глазами стояло, как он у лекаря Ульха травы для Мелиссы просит. И хоть своими глазами того не видела и ради нее, Аланы, то сделано было, оттого на душе еще тяжелее становилось.
Всхлипнула Алана, утерла споро бегущие слезы.
— Что ж делать-то? — прошептала. — Как с собственным сердцем и совестью договориться?..
Глава 17
Шум праздника приближался: распускались трескучим багрянцем цветы костров на главной площади, рвали струны инструментов заезжие музыканты, звенели в ночном воздухе удалые крики смельчаков, скачущих через пламя. А когда вышли к людям, сердце зашлось от страха и волнения, ведь понимала, что сейчас увижу тех, кого поклялась защитить.