Удар.
Еще удар.
Металл истончался под мощными ударами хозяина вулкана, обретал форму. Пот глаза заливал, зрение туманил, но хозяин вулкана не утирал его.
Домой рвется, глупая.
Удар.
Знал, почему не хочет с ним оставаться. И не винил. Он бы и сам не захотел.
Еще удар.
Уверен был, что не примут ее соплеменники обратно. Ничего-то в людях не меняется. И не изменится никогда.
Не призна́ют.
Удар.
Отрекутся.
Еще удар.
Выгонят.
Еще один.
Ему-то это наверняка известно. А ей убедиться самой придется. Знал, что после зачахнет от тоски по дому в горе этой. И хоть понял уже, как девица духом сильна, но у всякой силы свой предел есть.
Но ему-то что за дело? Никогда его судьба невест не волновала. Приходили — и забирал их Изначальный Огонь. Хворых, ослабленных, угасающих. И сил-то в них не было своей судьбе противиться.
А в ней есть. И сила духа, и бесстрашие, и гордость. Да что о том думать… Оставшись в живых, только самой себе хуже сделала. Совсем как та, другая.
Нахмурился, отложил молот. А в памяти уже вспыхнуло, закружилось, как подхваченный ветром сухой лист, воспоминание, принося сердечную боль.
Глава 12
— Ты… жива… Я знал… Чувствовал…
— Уходи, Редрик.
— Я за тобой пришел, — произнес хрипло и перехватил меч поудобнее, чтоб в руке не скользил — от волнения ладони вспотели. — Идем. Ты не бойся, я смогу тебя защитить от него.
Покачала головой и с места не сдвинулась. Видел, как в уголках губ, которые столько раз целовал, складка залегла.
— Оставь меня, Редрик. Прошу.
— Оставить? — неверяще смотрел на хмурившуюся девицу.
Сердце от радости так и заходилось. Не знал, каких богов благодарить за то, что видит ее. Живой. Здоровой. Цветущей. Выходит, не успел еще обряд свершиться.
Готов был к ней броситься, да только девица глядела неласково, а после ее просьбы Редрика и вовсе будто ведром ледяной воды окатило.
— Ты верно услышал.
— Да ты ведь моя невеста. Ты мне обещана, как я могу уйти? — Сделал к ней шаг, но девица отступила. Тогда и он замер. — Что же ты?..
Досадливо поморщилась.
— Уходи. Не твоя я больше.
— А клятва как же? Или не помнишь, как в майскую ночь клятву перед богами давала?
— Помню. Но клятвы той больше нет. И девицы той больше нет.
Ветер трепал волосы цвета ореховой коры, а голубые глаза смотрели холодно. Присмотрелся к ней заново в свете отправляющегося на покой Отца-Солнца. На шее нитка бус гранатовых, платье богатое, каких в селении никогда не нашивали, косы прошитыми золотом лентами переплетены.
— А ты и верно другая, — проговорил задумчиво. — Да только причина известна, — прищурился, — это все колдовство его проклятое!