— Кузнец? — переспросила хрипло. Почувствовала, как руки от волнения задрожали.
— Кузнец, говорю ж. И хороший. Да шо уж там, лучший в Вильзмире-то был. Пришла я к нему, меня-то он впустил.
Но я уже не слушала.
— Имя.
— Чавой? — непонимающе смотрела тетушка Ирда.
— Имя. Как кузнеца того звали? — вцепилась в сухонькие плечи тетушки Ирды и даже чуть тряхнула ее.
— Пусти, дурная! — вспылила та.
— Прости, тетушка Ирда… — Отпустила ее, отошла на шаг. — Но как же кузнеца того звали? Или позабыла ты?
— Ничавой-то я не позабыла! Имя, имя… Вот же заладила! Редриком его кликали. Редрик, Чеслава сын.
Ахнула, отшатнулась, подхватила юбку платья и припустила по дороге в самую ночь, куда и свет костров не долетал. Дальше, дальше, дальше… Туда, где ни думать не смогу, не вспоминать о том, что сейчас узнала. Ноги будто сами несли, а в мыслях и были вопросы одни.
Как? Почему? Неужто?..
Да нет, быть того не может!
И сама не заметила, как оказалась около родных стен, хотя метка проклятая жгла кожу, будто дикий зверь плоть терзал. В темноте не сразу и поняла, что стен булочной больше нет. Заместо них обгоревший печной остов среди груды закопченных камней торчит, попирает ночное небо. Вывеска, над которой столько трудилась, и вовсе пропала. А может статься, на пепелище рассмотреть ее не смогла. Дело всей жизни, в которое столько любви и труда было вложено, лежало под ногами трухой и золой. Дом, где с Торвином жила, где сами стены памятью о прошлой жизни дышали, в дым обратились. В дым и пепел.
Стянула маску с лица, чтоб убедиться, не привиделось ли.
Не привиделось.
Вскрикнула раненой птицей, сделала шаг вперед, сама не зная зачем, потом руки к груди прижала. Горло сдавило так, будто кто веревку накинул — ни сглотнуть, ни вдохнуть.
— Попадись мне тот, кто это сделал… — выдавила, задыхаясь от гнева. — Только попадись!
Глава 20
Арвир, получив удар мешком с опилками, с бревна полетел. Благо, падать не высоко было, а то б переломался. Редрику скучно стало. Он уж и в состязании на поднятие тяжестей первым стал, и в бое на бревне, а Арвир все не успокаивался.
— На кулачный бой тебя вызываю! Ну! Только ты да я! Чтоб уж наверняка выяснить, кто сильнее! — проорал, едва на ноги вскочил. Красный, встрепанный, в опилках — мешок, которым его Редрик свалил, неплотно завязан оказался.
А что рубаха рваная, сам виноват — нечего было за Редриком повторять и пытаться за раз пяток мешков с мокрым песком поднять. Три — его предел оказался. И как только пуп не надорвал. Редрику-то привычно, он в горе своей какие только глыбы не ворочал, пока кузню себе не устроил. Да и после едва ль не каждый день с молотом упражнялся.