— А ты держи крепче, — не осталась в долгу, — тогда и не упаду.

Хмыкнул только и руками сильнее стан обвил. Жарко стало. Но приятный то был жар, согревающий.

Спустя несколько дней, после того как хозяин вулкана поправился, ехали в селение Вильзмир, откуда Редрик родом был. И Веста. Хотел он узнать, отчего, когда в бреду лежал, селение видел. Так мне сказал. Вот только приметила, как глаза отвел, когда мне о том рассказывал. А уж какие у него на самом деле причины были — тайна, которую разгадать не смогла.

С утра поклажу собрали и в путь после обеда двинулись. В горе Огневик за старшего остался. Отец-Солнце плечи теплым одеялом кутал, ветер горный щеки обжигал, а в кольце рук хозяина вулкана уютно было. Редрик тропы тайные знал, что к селению вели, потому встретить никого не опасались. Только и нарушал тишину наш разговор да перестук копыт коня.

— Рассказывай скорее, что дальше-то было, когда в Вильзмир вернулся?

— От любопытства извелась? — хмыкнул Редрик.

— Самую малость, — поскромничала.

— Ничего там интересного не было.

— Ты расскажи, а я уж сама решу, интересно иль нет.

— Что ж… — кашлянул, — когда силу хозяина вулкана получил…

— На что это похоже было? Ты прости, что перебила, но страсть как любопытно.

Молчал долго, только дыхание его и слушала.

— Не смогу объяснить, Лисса… — заговорил наконец медленно. Видать, слова подбирал подходящие. — Даже спустя столько лет — не смогу. То почувствовать надо. Помню, как все тело в огне горело. Будто под самую кожу его запустили, в кровь и плоть. Мнилось, что изнутри жжет каждую кость… Схватил, помню, первую попавшуюся миску, глянул в нее, думал, кожу почерневшую на лице увижу… А увидел только глаза, в которых будто лавы плеснули.

— И сейчас так же больно? — дотронулась кончиком пальца до обнаженной кожи на руке, что меня обнимала.

— За три десятка лет выучился огонь в узде держать. А в тот день думал, ума лишусь, с такой силой пламя кусало. После Огневик сказал, что так огонь на прочность каждого нового хозяина вулкана проверяет. Поддашься ему — выпьет досуха, выжжет и будешь гореть вечность. А одержишь верх — сила присмиреет. Но тогда только одна мысль и была — к своим бежать. Думал, дурень, помогут чем… И понесся, как безумный, прочь от горы, обратно, в селение родное… Истинный дурень.

Рассказывал Редрик о прошлом неохотно, но я только об одном мысленно и молила — чтоб не умолкал. И все же чувствовала, что не о всем он поведать может. Память его пробуждалась и с болезненной яркостью выдавала из прошлого всполохи. Представила, как, задыхаясь от боли, не понимая, что с ним творится, бежал за помощью к своим, и сердце обида за него когтила.