Студеная вода мне до стана доходила. Прижалась к хозяину вулкана, едва зубами не стуча.

— Холодно, — пожаловалась.

— Огонь-то тебя разбаловал, супруга, — засмеялся, потом ладонями вдоль моего тела провел, медленно, дразня. Вслед за его руками мнилось, что и кожа краснеет от смущения.

Когда Редрик ладони в воду опустил, почувствовала, что вода горяче́й становится, и пар от нее поднимается.

— Теперь-то тепло тебе? — уточнил насмешливо.

— Еще немного — и сварюсь, — ответила, глядя на него из-под ресниц.

Отошла чуть дальше, там, где вода холодная была. Набрала пригоршни и в хозяина вулкана плеснула. Захохотала, когда и в меня брызги ответные полетели. Как дети малые друг друга водой окатывали, хохоча. Метки брачные на его и моей руке сверкали, будто огнем подсвеченные.

Редрик стремительно ближе подскочил, заключил в объятия, обхватил лицо мое ладонями, заставляя на себя смотреть.

Дышал тяжело, на лице капли воды блестящими крапинами застыли, на губах улыбка блуждала.

— Опять скажешь, что возвращаться пора? — облизала губы, на которых тоже вода была.

— Как есть — лисица, — покачал головой и к губам приник.

* * *

В гору возвращались к вечеру. Обвела последний раз взглядом поляну, где столько радости испытала. Хихикнула стыдливо. А потом подумала, что стыдиться-то и нечего. Редрик — супруг мой. А даже ежели б и супругом не был… Тотчас головой покачала. Вот уж не думала, что такие мысли забредут.

Скрепила плащ брошью, к коню подошла. Редрик сумки через спину коня перекинул и теперь стоял замерев. Заглянула сбоку и приметила, что в пальцах кольцо вертит. Обручальное. Мое.

Решение долгим не было.

— А я-то думаю, где его потеряла, — протянула руку раскрытой ладонью вверх.

Редрик на меня взгляд перевел. Ни слова не сказал, надел кольцо на палец и, руку мою сжав в своих ладонях, поцеловал.

Когда снова глаза поднял, в них будто переменилось что — видела невысказанную печаль да безмолвную тоску.

— Что такое, Редрик? — спросила тихо, не выдержав его пристального взгляда.

— Ничего, Лисса, — покачал головой. Поняла, что хотел рассказать о чем, да передумал.

Нахмурилась, когда отвернулся. С этой стороной его натуры — все держать в себе — еще только предстояло примириться. Хоть и говорят в народе: молчание — золото, да только у болтуна иной раз что и вырвется дельное, а у того, кто в себе все держит, поди угадай, что на сердце.

Вздохнула, осознав, что дело это не одного дня, предстоит еще Редрика приучить о своих печалях рассказывать. Работа трудная ожидает, это ясно понимала, потому как проще немого о своих бедах говорить научить, нежели того, кто все в себе держал три десятка лет. И уж тем паче хозяина вулкана, что сейчас руку мне протягивал, чтоб на коня подсадить.