Я сжала чашку сильнее, чем стоило.

— Алина.

— Молчу.

Я отвернулась к окну.

Москва внизу была огромной, серой, сияющей и абсолютно равнодушной. По реке скользил экскурсионный теплоход, где-то блестели стеклянные фасады, люди бежали по делам, машины собирались в плотный живой поток. Город вообще никогда не останавливается из-за того, что одна женщина наконец ушла от мужа и теперь пытается понять, где у нее снова взять опору.

И это, наверное, даже хорошо.

Потому что когда мир не падает вместе с тобой, у тебя появляется шанс подняться.

— Дети как? — тихо спросила Алина уже без своего обычного стеба.

Вот за это я ее и любила.

За то, что она умела быть резкой, шумной, язвительной — и при этом в нужный момент выключать весь блеск и задавать единственный правильный вопрос.

— Матвей держится, — ответила я. — Чересчур взросло. Это меня пугает. А Поля... Поля просто все время спрашивает, когда мы вернемся домой.

Алина сжала губы.

— Господи.

— Я не знаю, что ей отвечать. Потому что новое место — не дом. Пока нет. Это квартира с белыми стенами, чужой мебелью и детскими зубными щетками в стакане, который я купила в супермаркете в панике. Там все еще пахнет не нами. И каждый вечер я делаю вид, что это приключение. А сама ночью лежу и думаю: если у меня не получится с работой, что дальше?

— Получится, — отрезала Алина.

— А если нет?

— Мирослава, посмотри на меня.

Я повернулась.

— Ты восемь лет не работала в поле, — сказала она. — Но твои мозги никуда не делись. Твоя злость никуда не делась. Твое достоинство, кстати, тоже не сдохло, хотя некоторым очень хотелось его закопать. Так что слушай меня внимательно: ты не падаешь. Ты разгоняешься.

У меня защипало в глазах.

Проклятье.

Я ненавижу плакать в общественных местах. Особенно в башне, где даже стекло выглядит дисциплинированнее, чем моя личная жизнь.

— Не смей, — предупредила Алина, увидев мои глаза. — Только не здесь. У меня сейчас тоже потечет тушь, и я буду тебя ненавидеть.

Я фыркнула сквозь слезы.

— Ты отвратительная подруга.

— Зато эффективная.

Телефон на столе снова завибрировал. Не Егор.

Няня.

У меня мгновенно ушла вся мягкость.

— Да? — ответила я сразу.

— Мирослава Сергеевна, здравствуйте, — заторопилась Тамара Ильинична. — Не пугайтесь, все в порядке, просто Матвей в школе подрался.

У меня остановилось сердце.

— Что?

— Не сильно. Правда. Но вас попросили подъехать. Там мальчик... что-то сказал про вас с отцом, и Матвей...

Дальше я уже почти не слушала.

Все внутри оборвалось и собралось заново в одну точку.

Мой сын.

Мой тихий, взрослый, слишком понимающий сын подрался в школе.