Глупость какая.
Я шагнула к столу, схватила полотенце и протянула ему.
— Держите.
Он взял не торопясь. Пальцы коснулись моих — всего на миг, но я почувствовала это слишком остро. Как будто не кожу задело, а что-то глубже. Внутри коротко дрогнуло и стало тише.
Волков посмотрел на меня.
Я подняла глаза — и зря.
Лучше бы не смотрела.
Потому что между нами вдруг оказалось до невозможности мало расстояния. И кухня, которая минуту назад была просто кухней, стала чем-то другим. Крохотным. Закрытым. Чрезвычайно опасным для того, что в ней повисло.
Он стоял совсем близко. Мокрый ворот рубашки. Чужое тепло. Спокойный взгляд. Никакой спешки. Никакой неловкой улыбки, которой всё можно было бы испортить.
Мне хватило одного удара сердца, чтобы понять: ещё немного — и я не отойду.
Именно это и испугало.
Я первой сделала шаг назад. Слишком резко. Будто обожглась.
— Спасибо, — протянула, глядя куда угодно, только не на него. — За кран. И вообще.
Голос прозвучал ровнее, чем было внутри.
Волков вытер руки полотенцем.
— Утром пришлю сантехника, — произнес он так, будто ничего не произошло. — Кран надо менять.
Я кивнула. Поправила рукав, который и так сидел нормально. Лишь бы занять руки.
И вдруг, сама не понимая зачем, выдохнула:
— Я замужем.
После этих слов стало так тихо, будто вода снова остановилась.
Волков не дрогнул.
Просто посмотрел на меня чуть внимательнее.
— Я понял, — ответил он.
И тут меня почему-то кольнуло почти до злости.
— Ничего вы не поняли.
Он молчал.
Не перебивал. Не торопил. И признаться стало еще труднее.
Я отвернулась к окну. В стекле дрожал мой смутный силуэт, за которым была только темная ночь.
— Мы… — слово застряло. — Я с ним развожусь.
Сказать это вслух оказалось странно. Не больно уже. Но всё ещё трудно. Как признать не поражение — пустоту в том месте, где раньше что-то держало изнутри.
— Понял, — произнес Волков уже иначе. Тише.
Я усмехнулась безрадостно.
— Нет. И это к лучшему.
Он ничего не ответил.
В этом молчании не было равнодушия. Скорее то редкое, почти забытое ощущение, когда тебя не добивают вопросами и не лезут туда, куда сам ещё не готов пускать.
Пришлось продолжить самой — коротко, почти зло, потому что иначе не получалось.
— Там все слишком грязно. Муж. Сестра. Мать, которая пытается решить за всех, как нам теперь жить. И беременность. Чужая. Которую мне уже успели предложить в нагрузку к браку.
Слова прозвучали жёстче, чем я планировала. Но смягчать их больше не хотелось.
Волков медленно положил полотенце на стол.
— Вам не надо мне ничего объяснять, — прошептал он.
Я закрыла глаза на секунду.