Потому что в этот самый момент на меня налетают воспоминания.
Первая брачная ночь.
Он был нежен, снимая с меня платье, как будто я была хрустальной. Его глаза светились теплым мягким янтарем. «Милослава…» — шептал он тогда, и мое имя на его устах звучало как молитва.
Его возвращение из первого долгого похода.
Он ворвался в покои, пропахший дымом и кровью, с диким блеском в глазах. Увидел меня и стремительным движением подхватил меня на руки, а потом уронил в кровать, смеясь своим низким, хриплым смехом. «Как же я скучал по тебе. Ты не представляешь». И в его ласках тогда была вся тоска и вся радость воссоединения.
И как эти воспоминания не похожи на то, что происходит сейчас.
То, что сейчас — это пародия. Грязная, уродливая пародия на нашу близость.
Но мое предательское тело не видит разницы.
Когда все кончается, он лежит рядом, тяжело дыша.
Я лежу неподвижно, уставившись в темный полог кровати, чувствуя внутри лишь зияющую пустоту.
ЗАмечаю, как он поворачивает голову ко мне и вижу его профиль.
На мгновение, всего на долю секунды, мне кажется, что в его застывшем лице что-то дрогнуло. Что в глубине этих янтарных глаз мелькнула тень… не знаю, боли ли, сожаления, какого-то подобия жалости.
Но это лишь мираж.
Его голос, когда он наконец говорит, отдает металлом. Он встает с кровати, его силуэт вырисовывается на фоне слабого света окна.
— Вспоминай эту ночь, — говорит он голосом, лишенным всяких эмоций. — Как мой тебе прощальный подарок.
После этого, он сразу уходит.
Даже не оглянувшись.
Я остаюсь лежать на кровати. Разбитая. Опозоренная. Опустошенная.
Ненависть кипит во мне темной, густой смолой.
Она обволакивает каждую мысль, каждое воспоминание.
Ненависть кочует по кругу: на него, на себя, на свое предательское тело, которое откликнулось. Потом снова на него.
Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони, принося короткое, ясное ощущение боли.
Хоть что-то настоящее в море этого внутреннего хаоса.
Я сглатываю обиду, горькую, как полынь. Она стоит комом в горле. Заставляю себя закрыть глаза, убеждая тело расслабиться, хотя оно все еще помнит каждое грубое движение, каждое прикосновение.
Сон приходит не сразу, да и тот какой-то тяжелый и беспокойный, полный обрывков кошмаров, где лицо Рейкара смешивается с лицом Иларии, а Аэлин смотрит на меня с холодным осуждением.
Утро начинается с резкого, требовательного стука в дверь.
— Ваше сиятельство, пора собираться!— голос стражника звучит сухо, без тени былого почтения.
Я открываю глаза.
В памяти сразу всплывает прошлая ночь, но теперь она кажется далекой и размытой. Эмоции притупились, оставив после себя тяжелый, гнетущий раздрай.