— Надеюсь, что следующим танцем вы осчастливите кого-нибудь из нас, царевич? — в голосе Бесстужевой явно прозвучал упрёк.

Что же, с будущими коллегами по ученической парте не стоило ссориться, поэтому я чуть поклонился:

— Безусловно. Я обещаю исправиться и пригласить каждую из оставленных мной дам на вальс.

— А я, между прочим, тоже приглашал, — поджал губы Годунов.

Ну да, мой друг, попытайся сыграть обиженного. Но стоит учесть, что сейчас он общался вовсе не с престарелой Марий Никифоровной, которая могла потратить сотню-другую на утешение своего молодого друга. Сейчас он говорил с двумя дворянками, которые знали — кто он и что из себя представляет. И утешать его они совершенно определённо не планировали.

— Мы тоже с вами станцуем, господин Годунов, — ответила Бесстужева. — Мы не забыли, как вы мужественно бросились на нашу защиту в поезде.

— Это да, я всегда готов защитить невинных девушек от покушений злых дворян, — Борис даже не почувствовал сарказма в голосе русоволосой Екатерины Семёновны.

Эх, сколько же ему ещё предстоит выучить оттенков и голосовых формаций прежде, чем он выучится общаться при дворе…

— Вы меня сейчас пугаете, Борис Фёдорович, — приложила пальцы ко рту Ирина Николаевна. — Я никогда раньше не видела вас таким яростным и… каким-то отчаянным.

Да они чуть ли не открыто насмехались над моим товарищем, а он и рад слушать — вон как уши развесил. Эх, женщины-женщины, любите же вы крутить мужчинами…

— Ну что вы! Я с женщинами не воюю! — Годунов даже встал в величественную позу.

Бесстужева и Карамзина переглянулись, словно оценивали у Годунова пределы восприятия сарказма.

— Девушки, может быть, мне будет позволено немного исправить свою вину и принести вам по бокалу шампанского? — я попытался перевести огонь на себя, чтобы устроить Годунову лёгкую передышку. — Мы с Борисом будем рады это сделать!

Может до него дойдёт, что над ним стебутся? Или придется всё-таки напрямки рубить?

— Думаю, что от бокала я не откажусь, — склонила голову Карамзина.

— И я буду счастлива принять его из ваших рук, господин Рюрикович, — тоже кивнула Бесстужева.

— А чего это из рук его Величества? Неужели наши руки настолько различаются? — встрял неугомонный Годунов. — Я тоже буду счастлив вам поднести по бокалу. Неужели моя галантность так сильно отличается от царской?

— Ну что вы, Борис Фёдорович, что вы. Как вы могли такое подумать? — улыбнулась Ирина Николаевна. — Но нам трудно решить — кто галантнее… Вот если вы один принесёте, то мы без труда сделаем выбор.

Борис тут же заглотил наживку. Я только покачал головой, когда увидел, что он едва ли не вприпрыжку помчался за шампанским.