Что же, пришла пора и мне показать — из чего скроены ведари. Я дернулся влево, вправо, совершил рывок и… Голова конька легко взорвалась от сдвоенного удара!
Даже сам не ожидал подобного исхода. Мне казалось, что этот главарь будет защищён гораздо лучше бронёй, а он… Просто здоровый конь, не более того. Похоже, что его уважали только за размеры.
Без главаря остальные молниевички махом потеряли вкус к жизни, поэтому мы с пауком добили их меньше чем за пять минут. Когда последний молниевичок выпустил сущность, паук повернулся ко мне и поклонился. Я поклонился в ответ со словами:
— Спасибо, друг! Ты свободен!
Я не знаю, умеют ли улыбаться пауки, но жвалы моего недолгого спутника сложились в подобие смайлика. Такого жутковатого, но честного смайлика. После этого паук растворился в воздухе.
Я же подошел к хнычущему мальчишке, тронул его за плечо и проговорил:
— Дружище, всё кончилось. Ты как? В порядке? Пошли, я тебя врачу покажу. Пошли-пошли, тебя ждет мама.
Глава 21
«Ведарь не имеет права на ошибку. Поэтому ведарь всегда всё делает правильно»
Кодекс ведаря
Вряд ли что может сравниться с благодарностью в материнских глазах. С благодарностью за спасённого сына. Даже звёзды на небосклоне не смогут сравняться по яркости и сверканию этих бриллиантов, взирающих на меня.
Пусть всего несколько мгновений, пока женщина не заключила в объятия сына, но женщина одарила меня этим самым блеском глаз. И в этот момент я снова вспомнил слова моего наставника Елизара: «Ведарь никогда не сражается за деньги или материальные выгоды. Ведарь всегда сражается за жизни людей!»
— Митя, Митенька, сыночек, — мать с причитанием обняла сына, когда мы показались на пороге дома.
— Мама, всё хорошо, — ребёнок гладил мать по волосам и виновато поглядывал на нас. — Ну чего ты? Всё же хорошо…
Он с одной стороны стыдился проявлений подобных чувств, а с другой стороны сам был невероятно рад снова оказаться в материнских объятиях. Чтобы скрыть его неловкость, я позволил Годунову осмотреть себя.
Он, конечно, не обнимался, но было видно, что Борис тоже был рад моему возвращению. Хотя вполне может быть, что он радовался потому, что ему обещали голову открутить, если я вдруг где-нибудь крякну ненароком. Да уж, судя по тем людям и существам, которые хотели это сделать — радоваться Годунову нужно в пять раз сильнее. Слишком уж часто в последнее время моя драгоценная жизнь оказывалась под ударом.
— Ты зачем туда один полез? — укоризненно спросил Борис, оглядывая меня.
— За ребёнком, — пожал я плечами и на всякий случай показал на пацана. — Вот за этим.