Дошла моя очередь.
— Рюрикович, Иван Васильевич! — прозвучал голос ректора.
— Я! — встал я со своего места.
Ректор замялся, смотря внутрь папки. После этого он спросил:
— А вы вместе с Годуновым, Борисом Фёдоровичем поступаете?
— Так точно! — отчеканил я.
— Не могли бы вы подойти?
Вот это предложение было странным. Нас должны были назвать, направить и потом бы мы сели. Что-то не так?
Я кивнул Борису, тот растерянно посмотрел на меня. После этого мы двинулись к сцене. Выйдя на постамент, приблизились к ректору. Тот почему-то нахмурился. После этого произнес:
— Рюрикович Иван Васильевич и Годунов Борис Фёдорович…
В это время залетевшая с улицы муха села мне на нос и мне пришлось в нарушение субординации взмахнуть рукой, сгоняя её с аэродрома. Чуть звякнул браслет мальчишки, которого мы спасли от молниевичков. Митя его кажется звали.
Ректор вздрогнул, как будто я замахнулся на него. Его взгляд приковался к браслету. После этого он спросил:
— Позвольте поинтересоваться — откуда у вас это?
— Это? — я поднял руку, показывая браслет. — Один мальчик подарил. В благодарность за спасение…
— Так это вы… — глухо проговорил ректор.
Он опустил взгляд на папку, потом вздохнул, скомкал лежащий там лист бумаги и произнес:
— Рюрикович Иван Васильевич и Годунов Борис Фёдорович приняты в царскую кавалерию. Добро пожаловать в крылатые всадники, сынки!
— Служу Отечеству! — гаркнули мы с Годуновым почти одновременно.
— Служите, — кивнул ректор, а потом мягко улыбнулся. — И спасибо за сына и жену, Иван Васильевич…