В это время в дверь постучали. Царь насупился и громко крикнул:
— Я же сказал — никого не пускать!
— Царь-батюшка, не велите казнить, велите миловать! — раздался за дверью дребезжащий женский голос. — Это Мария Никифоровна, по поводу Ивана Васильевича…
— Вот и косметичка твоя подоспела, сейчас тебе хареографию поправят… — криво усмехнулся отец, а потом крикнул в сторону двери: — Пропустить Марию Никифоровну!
В открытую дверь вплыла та самая бородавчатая «красавица». Возле неё вертелся смазливый «вьюноша», который нёс пузатый кожаный портфель и всячески старался угодить своей спутнице: то ручку поддержать, то уменьшить занос на повороте, а то и вовсе помочь справиться с объёмным платьем, которое запросто могло послужить покрывалом для автомобиля.
— Василий Иванович, уж я так торопилась, — начала говорить Мария Никифоровна. — Так торопилась. Собрала всё, что может пригодиться. Уж мы из вашего гадкого утёнка сделаем сейчас прекрасного лебедя. Все девушки его будут…
Я криво усмехнулся. Вот тебе и раз — в дополнение к моим умениям ещё и симпатичную мордашку сделают? Хм, неплохо.
Конечно же, я слышал про Оболенскую Марию Никифоровну — лучшего лекаря Русского Царства. И также знаю, что она очень благоволит к молоденьким красивым мальчикам. И тот паж, что таскает за ней саквояж, и в самом деле может быть её малолетним фаворитом…
— А если вы моего Бореньку возьмёте в напарники по учёбе, то и вовсе сделаете меня самой счастливой на свете, Ваше Величество, — с елейной улыбкой проговорила Оболенская.
Так мне вдобавок и наседку добавляют? Забавно…
— Бореньку? — совсем ненатурально поднял бровь отец.
— Борис Фёдорович Годунов, — воскликнул мальчишка тонким голоском.
Он раскладывал на столе пузырёчки, флакончики, различные скальпели, примочки, травы. Делал это так уверенно, как будто не первый раз. Чтобы прокричать своё имя, он отвлёкся и отвесил поклон так низко, что коснулся пола рукой.
— Мда… Годунов… Ну что же, пускай едет. Вань, ты же не против компании? — проговорил отец. — С другом всегда путь короче.
— Нет, я завсегда рад хорошему товарищу, — ответил я и ощерился своей неуклюжей улыбкой.
Что же, Годунов… Устрою я тебе райскую жизнь. Замучаешься доклады писать своей благодетельнице.
— Тогда приступим, — сказала Мария Никифоровна и протянула ко мне руки.
Её ладони запылали еле видимым голубоватым пламенем. Моё лицо тут же запылало, словно его сунули в жерло печи. Я должен был заорать от боли, но… Я сдержался, чем вызвал ещё один подозрительный взгляд царя.
Глава 4
«Каждый ведарь должен уважать старость. Если старый человек не получает уважения от ведаря — значит, он недостаточно стар»