Зачем я это сделал? Чтобы уменьшить напряжение на левом фронте. Всё-таки двум новым волокушам нужно время, чтобы ощутить себя в качестве новых субъектов. А мне этого времени должно хватить на полное уничтожение центрального урода!

Я проношусь в смертельном сальто над израненным волокушей и отрезаю от филейной части ещё несколько глиняных ломтей. Теперь центральный волокуша не отличается по размерам от двух новоявленных. Только его ломти уже не срастутся и не получат свой разум.

— Ох, как же он ловок! — раздается голос Годунова. — Прямо как белка.

— Он с ними играет, а игры с монстрами до добра не доводят, — буркнул Сафронов в ответ.

— Но всё-таки… Я никогда не видел, чтобы люди так быстро двигались!

— Да уж, в скорости царскому сыну не откажешь.

Слева два выплеска. Они проходят мимо. Пришлось изогнуться буквой «зю». Справа щупальце пока не долетает и это хорошо.

Удар! Удар! Удар! Уворот!

Нога чуть скользит по жиже на полу канализации, я оступаюсь и в этот миг следует сдвоенный удар слева. Если бы не оступился, то два щупальца вонзились бы мне точно в виски. Весьма неприятное совпадение, скажу я вам.

— Ух ты! — следует вскрик со стороны стоящих.

— Вот тебе и ух ты, — бурчу я про себя.

Тут же уход и новый удар. Я кручусь волчком и с каждым разворотом всё новая и новая порция отлетает от среднего волокуши.

Справа почти достает щупальце, но я отступаю для краткой передышки.

С центральным всё: нарезан ровными ломтями, и даже не шевелится. Если бы пошевелился, то пришлось бы ломти нарезать тоньше. Полупрозрачная дымка от убитого врага устремляется ко мне. Это награда за убийство существа Бездны — душа монстра и его энергия.

Теперь левый. Вернее левые. Они начинают наползать на центрового, нимало не сожалея о судьбе почившего собрата. Вот был волокуша-пацан, потом раз! и нет пацана!

Я снова начинаю кружиться в огненном танце, опаляя гниль вокруг и разгоняя плесень. Мой танец постепенно превращает волокуш в подобие первого, центрального.

Раз за разом выстреливают щупальца, но всё медленнее летят они для поражения. А я продолжаю танцевать, раз за разом поражая всё новые и новые места. И вскоре ещё одна полупрозрачная сущность соединяется с моей грудью.

Вскоре мы остаемся с правым волокушей один на один и…

Он начинает уползать!

Эта тварь решает отказаться от идеи позавтракать живым человеческим телом, предпочитая смыться втихаря!

— Стоять, Зорька! — кричу я. — Куда ты помчалась, корова недоенная?

— Царский сын головой ударился? — послышался позади голос Годунова. — Чего это он волокуши коровой называет?