— Не нужно, Михаил Кузьмич, — покачал я головой. — Мы люди служивые — нам и четверых-то будет много. Не слушайте вы моего товарища — укачало его с дороги. Подустал он немного…

— Ничего я не устал, — возмутился Годунов. — Но сами посудите, Иван Васильевич, нам же ещё нужен массаж, маникюр, педикюр, цирюльник в конце-то концов. А портной? А курьер? Не телефонными же сообщениями с княгинями перебрасываться?

— И всё это лишние глаза, которые могут увидеть творимое вами непотребство, разлюбезный Борис Фёдорович. Вы же не хотите, чтобы ваши утехи увидели посторонние глаза? Или как вы будете вылезать по ночам из своего окна, чтобы успеть спеть серенаду под окном очередной охмурённой дамы? Чем меньше глаз — тем чище совесть, — с улыбкой проговорил я.

— Ну что же, некоторая доля правды есть в ваших словах, Иван Васильевич, — проговорил Борис, а потом многозначительно поднял палец. — Но если что…

— Безусловно! — подтвердил я, пряча улыбку.

Для меня было смешно видеть эту выпячиваемую гордость и знать — кем на самом деле является Борис. А также знать, что если я захочу, то он быстро встанет в ряды прислуги и будет также усердно кланяться и пожирать хозяина глазами.

Но пока что он мне нужен рядом, так что пусть его… Пусть поиграет в аристократию.

— Здравы будьте, люди добрые, — подошел я к всё ещё склонённым людям. — Зовут меня Рюрикович, Иван Васильевич, а моего напарника Годунов, Борис Фёдорович. Люди мы неприхотливые, поэтому никаких яств заморских нам не надо. Готовьте то, что едите сами, не старайтесь удивить чем-либо. Мы поселились у вас на время обучения, так что не будем привыкать друг к другу, а проведём это время с дружеским участием и взаимным уважением. Договорились?

— Да, батюшка Иван Васильевич, — дружно ответили все трое.

— Перестаньте, — поморщился я в ответ. — Это мой отец — батюшка, а я просто Иван Васильевич. Пока что не свершил никаких особых ратных подвигов, но что-то мне подсказывает, что они не за горами.

— Как прикажете, Ваше Величество, — снова поклонились трое.

— И хватит беспрестанно кланяться! Достаточно просто кивка. Не такая уж я важная птица, чтобы вы уставшие спины ломали, — поджал я губы. — Если с другими господами вы так себя ведёте, то со мной не нужно.

Троица снова собралась было поклониться, но я кашлянул. Они встрепенулись, переглянулись, а потом Семён кивнул первым. За ним кивнули и остальные. Вот и ладно, контакт с ближайшим окружением налажен, теперь можно и поужинать.

— Ну что, кормите, чем Бог послал, — потер я руки.

— Пожалуйте, батюшка Иван Васильевич… То есть, просто Иван Васильевич, — поправилась Марфа. — Всё уже накрыто, но мы вас чуть раньше ждали. Но сейчас подогрею и всё будет снова горячим.