Аки еле заметно выдохнула.

— Черти! — фыркнула Свиридова и вернулась к броневику. — Не задерживайтесь, уже темнеет, как никак.

Аки, казалось, готова была все же пойти за мной, но все же она попятилась. На ее лице застыло смятение.

— Я скоро! — и я быстрым шагом пошел к дому. — Метта, что с тобой? Метта!

Хмурое здание нависало надо мной как скала, меня не покидало ощущение, будто за мной следят из каждого окошка.

Вдруг снова скрипнули ворота. Я бросил взгляд через плечо — конечно, же они закрылись.

— Что, теперь мы вдвоем? — раздался голос из моего кармана. — Твоя кошечка нашла себе нового хозяина?

— Рух, мне сейчас не до шуток, — вздохнул я. — Да и вообще, мы с тобой в одной лодке. Как твои дела?

— Уже лучше. Могу даже раздуть небольшой сквознячок.

Я еще раз попытался вызвать мою невидимую спутницу, но она как воды в рот набрала. Очень странно…

Входная дверь в особняк тоже открылась сама, передо мной распростерся холл с длинной расходящейся надвое лестницей и портретом в центре. Сначала мне показалось, что меня встречает группа людей, но нет…

— Ух ты, какие красавицы! — хихикнула Рух.

Человекоподобных автоматов было не меньше десятка. Все застыли на ступенях в изысканных реверансах, у всех были женские формы. Их лица были пусты, и на каждом было написано «Прочь!», «Убирайся!», «Твоей любимой здесь нет», «Еще шаг, и смерть». Парочка автоматов носила старинную одежду, а у одной лицо было расцарапано ногтями.

Обстановка была весьма запущенная: замершие фигуры связывали пучки паутины, в воздухе было не продохнуть от пыли, каждый шаг отдавался эхом. Огромные шторы закрывали окна, погружая усадьбу в тоскливый похоронный облик. В доме, казалось, никого не было уже лет сто.

— Жутковато как-то… — и хранительница появилась на лестнице перед портретом

Она была такой же худенькой и полупрозрачной, но на ней хотя бы появилось маленькое черное платье. Волосы были заплетены в черную косу до бедер.

— А тебе идет, — заметил я.

— Спасибо, — отозвалась немного смущенная Рух, а затем подошла к портрету. — А он симпатичный…

Это был тот самый кудрявый мужчина, которого я видел на фотографии у старосты. Сложив руки на груди, он с загадочном видом смотрел прямо на нас. Главным на портрете были глаза — яркого изумрудного оттенка.

Проведя пальцами по пыльной раме, Рух дунула. Поднявшаяся пыль окутала ее с головой.

— Апчхи! Ой… А тут не помешает небольшая уборочка…

— Вот тебе будет, чем заняться, — хмыкнул я.

Ее лицо вытянулось.

— Рух создана не для уборки!

Улыбнувшись, я еще раз огляделся. Так, ладно, раз хозяева не спешат нас встречать, их придется искать самим.