— Кстати, — сказал я, увидев новую прическу Метты. — У тебя сегодня два хвостика? В честь чего?

— В есть успешно проведенной синхронизации, конечно же! — воскликнула она и чмокнула меня в щеку.

— Хмм… — потрогал я место поцелуя. — Ты это как сделала?

— Почуял? — улыбнулась она. — Я просто чутка напрягла твои нервные окончания в этом месте. Не понравилось?

— Понравилось, — признался я. — Но ты этим сильно не увлекайся. Пока что.

— Хорошо…

Метта слегка пригорюнилась.

— Хотя иногда все же можно, — махнул рукой я и, улыбнувшись девочке, направился в вагон-ресторан. Там прикупил пару банок сгущенки и направился к себе.

— Это тому, о ком я думаю? — улыбнулась Метта.

В купе я поставил банки поближе к вентиляции, а сам устроился в кресле. Пришло время снова вернуться к лодыжкам.

Создав призму, я положил ее на стол и сплел между пальцев простейший энергетический шарик. Затем, собрав побольше силы, сложил ладони, сосредоточился и послал луч прямо в ее ледяное «тело». И вуаля — с другой стороны ледышки по стене заплясал разноцветный спектр: огонь, вода, земля и воздух. Все базисные составляющие простейшей магии.

Метта захлопала в ладоши.

Будь на месте этой ледышки артефакт-геометрик, то магический эффект был бы куда интересней. А ведь в академии приходилось изрядно попотеть с этими призмами.

— Прогресс налицо, — и тут же сзади раздался щелчок.

Мы с Меттой обернулись. На полу сидел Механик и пытался незаметно открыть банку со сгущенкой.

* * *

— И давно ты тут служишь? — спросил я гремлина. А тот, наевшись своей сгущенки, болтал без умолку.

— С рождения, — гордо кивнул Механик. — Злые языки утверждают, что моя мамаша пыталась разобрать котел, чтобы добраться до кристалла, но получила лещей от хранителя. Так и родился Механик. Но все это враки: меня породил сам локомотив — я зародился прямо в котле. Выходил меня Вася, семилетний сынок машиниста. Вот с тех пор моя с ним и работаем. Уже, пожалуй, годиков сорок восемь как.

Ишь какой он взрослый, а по виду и не скажешь.

— Ничего удивительного, — заметила Метта. — Я читала, гремлины живут до двухсот лет. Правда, таких долгожителей раз два и обчелся. Средняя продолжительность жизни у этого вида нелюдей лет пятнадцать — как раз из-за их нелегкого ремесла разрушителей механизмов.

— Василий Иванович и другие механики без Механика как без рук, — тем временем, продолжил хвалиться гремлин. — Если бы не мои знания, от поезда остался бы один мешок с болтами! В Резервации без этого никуда!

Может быть, он и перехваливал себя, но факт оставался фактом — в Резервациях техника работает из рук вон плохо, и чтобы ее чинить, нужно быть виртуозом.