— Здравия желаю, ваше величество! Здравия желаю, ваше императорское высочество!

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. — Тихо ответил император, давая понять мне, что беседа будет не официальной.

— Михаил, это тот человек о котором я тебе говорил.

— Император не посчитал нужным представить меня подразумевая, что Михаил знает обо мне достаточно. Почувствовал на себе изучающий взгляд великого князя Михаила.

— Сей генерал отмечен вашим величеством куда больше чем я. — Усмехнулся Михаил.

В свою очередь я быстрым, оценивающим взглядом окинул брата императора. Он казался преждевременно состарившимся, мрачным, лицо его было слегка одутловатым, с заметными мешками под глазами. Но в его облике впечатлял не упадок, а энергия — взгляд был прямым и жёстким.

— Михаил, поверь мне, все его ордена заслужены честно, не щадя живота.

— Я не сомневаюсь, ваше величество, наслышан о его деяниях, — отозвался великий князь, и его взгляд, холодный и острый, снова уколол меня. — Слышал, ваше сиятельство, что вы и сочинительством песен занимаетесь? — В вопросе прозвучала лёгкая ирония.

— Так точно, ваше императорское высочество. В свободное от службы время, — ответил я сухо, намеренно придерживаясь уставного тона.

Император, заметив зарождающуюся напряжённость, мягко, но властно вмешался:

— Довольно, Михаил.

Он сделал паузу и продолжил уже иным, приглушённым и печальным тоном:

— Пётр Алексеевич, вы прекрасно знаете, какое горе посетило нашу семью. Моя племянница, дочь Михаила, преждевременно покинули нас.

Эффект был мгновенным. Вся язвительность, вся надменность разом покинули Михаила Павловича. Плечи его сникли, словно под невидимой тяжестью, а лицо, лишь сейчас, исказилось подлинным, безутешным страданием. Это было простое человеческое горе, срывающее все придворные маски.

— Примите мои искренние соболезнования, ваше императорское высочество, — тихо, но искренне сказал я.

— Состояние здоровья нашего брата вызывает сильное беспокойство, — продолжил император, возвращая разговор в официальное русло, но с новой, тревожной нотой. — Пётр Алексеевич, я знаю, кто является истинным… чудотворцем случившихся перемен с моей супругой и графом Бенкендорфом.

Михаил с удивлением, смешанным с недоверием, уставился на меня.

— Так вы ещё и врачеватель, ко всему прочему? — в его голосе теперь звучало не презрение, а растерянное изумление.

— Да, Михаил, не удивляйся, — мягко, почти по-семейному заключил император. — Признаюсь тебе, что и я, по настоянию Фике, стараюсь строго следовать рекомендациям Петра Алексеевича.

— И что же вы можете сказать о моём здоровье, уважаемый доктор? — в голосе Михаила вновь зазвучала привычная ирония. — К вашему сведению, я буквально недавно лечился в Германии, у самых известных тамошних светил.