— Я смотрю, вы чем-то недовольны, Андрей Владимирович? — голос атамана вывел князя из мрачной задумчивости.

— Потери, ваше превосходительство. Для меня это слишком дорогая цена.

Колосов понимающе кивнул, но в глазах его мелькнула твёрдость человека, давно привыкшего смотреть смерти в лицо.

— Понимаю, Андрей Владимирович. Горечь утраты — она всегда с нами. Но война без потерь, сами знаете, не бывает.

Андрей промолчал, лишь плотнее сжал губы. Спорить с этой жестокой аксиомой было бесполезно. Он уже распорядился о вспоможении семьям погибших, трофейных лошадей раздали желающим — дело сделано, а сердце… сердце болит отдельно.

— Вы подготовили ходатайства на награждение отличившихся? — вопрос атамана прервал тягостную паузу.

— Так точно. Всё приложил к докладу, — четко ответил князь

— Хорошо. — Колосов удовлетворенно кивнул и, выдержав паузу, добавил: — Я со своей стороны уже подал ходатайство о награждении вас Георгием четвертой степени. Думаю, командование не станет возражать.

Андрей выпрямился, в глазах его мелькнул живой огонек — «Георгий» был для каждого офицера самой желанной наградой. Покинув атамана, князь Андрей направился с визитом к начальнику линии, генерал-лейтенанту Мазурову. Станислав Леонтьевич, давний друг отца, всегда встречал его с неизменным радушием и поддержкой. — Здравия желаю, Станислав Леонтьевич! — бодро отрапортовал Андрей, входя в кабинет.

— Здравствуй, Андрей, проходи, садись, — Мазуров поднялся из-за стола и крепко пожал руку гостю. — Наслышан, наслышан о твоём рейде. Прими мои поздравления. Лихо повоевали, молодцы.

Он сделал паузу, прошел к окну и, глядя на снежные вершины вдали, грустно усмехнулся: — А ведь время-то как летит, Андрей Владимирович. Гляжу на тебя и не верю. Изгнанный из гвардии прапорщик — и уже полковник, командир бригады. Кто бы мог подумать? — Мазуров обернулся, и в его глазах светилась искренняя теплота. — Рад за тебя. Искренне рад.

Андрей благодарно склонил голову.

— Кстати, — оживился генерал, вновь садясь в кресло. — Слышал, черкесы тебе прозвище дали. Князь Длинные Руки. — Он хитро прищурился. — Это они так твою фамилию перевели? Долгорукий?

— Понятия не имею, Станислав Леонтьевич, — Андрей удивленно поднял бровь. — Первый раз от вас слышу.

Лукашка сидел за столом в штабе бригады, глубоко задумавшись. Выпросив у урядника Воробьёва два драгоценных листа бумаги, он старательно выводил буквы — писал письмо брату Павлу Бирюкову, что нёс службу в далёком Петербурге, в охране самого Шайтан-Ивана.

— Служба моя идёт хорошо, — выводил Лукашка, стараясь, чтобы брат непременно понял, он теперь не просто воспитанник, а самый настоящий командир. — Меня назначили десятником младшей группы последнего набора. Бойцы ещё зелёные, совсем несмышлёные, но я учу их, как надобно быть воспитанником пластунской бригады.