— Барак, значит, — задумчиво произнёс Анвар. — Ночной хозяин.

Он потянулся к чайнику, налил себе ещё чаю, хотя тот давно остыл, и сделал глоток.

— Хорошо, Карим. Ты правильно сделал, что сказал, — Анвар задумчиво погладил бородку. — Найди этого Аскара. Скажи, что я хочу говорить с ним. Пусть приходит сюда, если ему дороги эти три дня.

Карим поднялся, пятясь к выходу и кланяясь на каждом шагу. У двери он замер на мгновение, словно хотел что-то добавить — может, предостеречь, может, спросить, не нужно ли привести людей для охраны, — но передумал. Встретился взглядом с хозяином, прочёл в его глазах ту самую спокойную уверенность, которая и заставила Карима поверить в этого чужестранца, и бесшумно исчез в темноте коридора.

Анвар остался один. Он смотрел на пляшущее пламя масляной лампы, и тени на потолке складывались в причудливые узоры — то ли карту неведомых земель, то ли письмена на незнакомом языке.

— Ночной хозяин, — повторил он одними губами, и усмешка тронула уголки его рта.

Мысли его текли медленно, как остывающий чай в забытом стакане. И вдруг среди этих мыслей всплыло другое лицо, другой голос — Кудельников. Анвар вспомнил, как удивился, когда он, прибывший за партией закупленного хлопка, сказал, что с ним приехали трое. Трое крепких, молчаливых парней, которые не задают вопросов и умеют делать всё, что потребуется. «По приказу командира, — коротко пояснил Кудельников. — Для усиления группы».

Тогда Анвар лишь пожал плечами. Показалось излишней предосторожностью. Ну кто здесь, в Александрии, мог угрожать обычному торговцу, приехавшему налаживать честные дела?

А сейчас он понял.

Понял ту прозорливость, которая поначалу казалась ему почти болезненной подозрительностью. Создавалось впечатление, что командир, этот загадочный человек, знал всё наперёд. Знал, что будут и ночные хозяева, и их голоса, и три дня на размышление, и тени, которые опаснее открытых врагов.

Он знал. Он предусмотрел. Он прислал людей.

От этой мысли по спине Анвара пробежал холодок, не имеющий ничего общего с жарким египетским вечером. Мурашки побежали по позвоночнику, и он поёжился, словно от внезапного сквозняка.

— Кто же ты такой, командир? — прошептал Анвар в пустоту комнаты. — И откуда ты знаешь то, чего не можешь знать?

Ответа не было. Только пламя лампы дрогнуло от невидимого движения воздуха, и тени на потолке на миг сложились в очертания человека, стоящего с рукой на поясе.

Анвар моргнул — тени снова стали просто тенями.

Он усмехнулся уже не чужим словам, а собственным страхам, и потянулся за чайником. Рука его была твёрдой, но в глубине глаз затаилось что-то новое — не страх, нет, скорее глубокое уважение к тому, кто умеет видеть на несколько ходов вперёд.