— Ох, ё… Да сколько ж он весит?

— Ровно столько, — сказал я, — чтобы в одиночку ты его не таскал и не умничал.

— Умничает у нас тут обычно не он, — заметил Виктор Ильич.

— А кто?

— Ты.

— Ну, — сказал я, — кто-то же должен держать общий уровень культуры в этом болоте.

Мотор кое-как перевалили через борт и уложили на дно их лодки. Та заметно просела, но держалась. Лёха тут же сел рядом и уставился на него с таким выражением, будто надеялся, что агрегат сейчас сам оживёт, и ему не придется махать веслами.

— Не смотри так, — сказал я. — На жалость он не поведётся.

— А вдруг?

— Тогда это будет первый в мире лодочный мотор, работающий на воде.

Потом мы ещё раз вычерпали из дюральки остатки воды, кое-как протёрли руками сиденья и борта, чтобы не скользило, и разложили вёсла. Я показал проход между камышами.

— Идти лучше вон туда, там удобный проход к широкой протоке. Не лезьте в узкие щели, где кажется короче. Там как раз и сидят все неприятности.

— Запомнил, — кивнул Ильич.

— А этот? — я кивнул на Лёху.

— А этот будет грести и молчать.

— Вот это верное решение, — сказал я.

Лёха только рукой махнул.

— Да гребу я, гребу… Вот жизнь…

— Жизнь тебя любит, — сказал я. — Просто выражает это грубо и не традиционными методами.

С минуту ещё повозились, проверяя, не болтается ли мотор слишком сильно, не соскользнёт ли весло, не перекосило ли лавку. Всё уже делалось на последних остатках сил, без энтузиазма, но по уму. Потому что одно дело — устать, а другое — устать и потом всё испортить по дурости.

Когда наконец стало ясно, что идти можно, Виктор Ильич выпрямился, поглядел на воду впереди, потом на меня.

— Ну что, Серёга… Дальше мы сами.

Я пожал плечами.

— Идите. Дорогу я показал. Если башкой по сторонам смотреть будете, доберётесь.

— Слушай… а ты точно с нами не хочешь? До лагеря, хоть чаю ещё попить. У нас там и тушёнка, и сухое всё…

— Нет, — сказал я сразу. — Мне к себе надо.

Ильич кивнул. Он, в отличие от Лёхи, лишнего не говорил. Видимо, понял ещё раньше, что я человек не компанейский и тянуть меня в гости — только воздух зря трясти. Зато руку протянул сразу, по делу.

— Спасибо тебе, Серёга.

Я руку пожал. Ладонь у него была жёсткая, тяжёлая, не кабинетная. И взгляд нормальный, без лишней патоки.

— Да ладно, — сказал я. — Живы — и хорошо.

— Нет, не «да ладно», — спокойно ответил он. — Мы бы без тебя тут сильно хуже закончили. Это я тебе говорю точно.

Лёха, уже усевшись на лавку, тоже вдруг посерьёзнел, что для него, похоже, само по себе подвиг.

— Ага. Спасибо. Без смеха. По-настоящему.

Я отмахнулся, как мог, но внутри всё равно было… странно. Не то чтобы приятно — я к такому не привык. Просто, когда тебе благодарны не просто на словах, а по-настоящему, это всегда чувствуется. И как-то неуютно даже.