— Ладно, военные, — сказал я. — Только не вздумайте меня потом искать, чтобы торжественно вручить почётную грамоту и медальку за спасение утопающих.

Лёха сразу оживился:

— А если не грамоту? А если, скажем, ящик тушёнки?

— Всё равно не надо, — ответил я. — Я от вас и так сегодня умаялся.

Виктор Ильич усмехнулся:

— Всё равно отблагодарим. Найдём способ.

Я на это ничего не сказал. Потому что на слово «найдём» у меня внутри сразу что-то неприятно шевельнулось. Лучше бы не находили, если честно. Чем меньше после таких случайных встреч хвостов, тем спокойнее жизнь. Но вслух этого, конечно, не скажешь.

— Ну, глядите, — только и бросил я. — Главное сейчас — дойдите без приключений.

Ильич сел на корму. Лёха устроился на банке поудобнее, скривился от спины, но весла взял как положено. Лодка чуть качнулась, потом выровнялась.

— Серёга, — сказал Ильич напоследок. — Если судьба сведёт ещё раз — будем рады.

— Не каркай, — ответил я. — Судьба у меня и так с фантазией.

Лодка рыбаков медленно отошла от моей ЛАСки. Сначала тяжело, будто не хотела снова доверяться воде после всего, что сегодня пережила. Потом ровнее. Весла вошли в ритм. Дюралька повернула в нужный проход между камышами и пошла, оставляя за кормой мелкую дрожащую рябь.

Я остался на месте, придерживая рукой борт своей лодки. Смотрел, как они удаляются. Лёха пару раз ещё обернулся и даже поднял руку. Я в ответ просто кивнул. Потом их силуэты начали теряться в камышах. Сначала пропала лодка, потом головы, потом только изредка доносилось глухое плюханье вёсел и голос Лёхи, которому, судя по тону, опять что-то не нравилось в жизни. Потом и это стихло. И сразу стало тихо. Вот прямо по-настоящему.

Только вода, комары, лёгкий ветерок в камышах и моя ЛАСка, вся уделанная маслом, илом и чужими приключениями. Я посмотрел на грязные разводы на баллоне, на мокрое дно, на разбросанные жерди и рогатки, которые ещё предстояло собрать и отвезти обратно, потому что стропы от палатки я бросать не собирался.

— Ну да… — пробормотал я. — Отдохнул, называется.

Но настроение у меня всё равно было не поганое. Усталое — да. Разбитое — ещё как. А вот поганое — нет. Потому что дело сделали. Людей вытащили. Лодку подняли. И, главное, сплавили их отсюда своим ходом, без ночёвки у меня под боком и без лишних разговоров. Это уже само по себе можно было считать удачным исходом.

Я ещё немного постоял, глядя в ту сторону, где скрылись рыбаки, потом сплюнул в воду и вздохнул.

— Ладно, Серёга, — сказал я сам себе. — Теперь давай разгребай следы своего человеколюбия.