Я перетащил всё, что они привезли, под навес, сел на корточки и начал раскладывать по кучкам. Сначала продукты. Потом железо. Потом всякую полезную мелочёвку. Получилось солидно.

Продукты впечатляли. Не так, чтобы можно было открывать сельпо, но по моим меркам — почти богатство. Бутылка водки. Два мешка крупы: один с гречкой, второй с пшеном. Пачек шесть чая. Сахар — килограмма три, не меньше. Соль. Сухари. Четыре банки тушёнки, две рыбных консервов, сгущёнка — целых пять банок. Плюс лук, картошка, морковка, сало. Ещё мука была в небольшом мешочке, килограмма на полтора, и я даже не сразу понял, зачем она мне, а потом сообразил — лепёшки можно печь, если прижмёт.

Я сидел и тихо это всё перебирал, как скупой купец, который не верит собственному счастью.

С крупами всё было просто. Если не жировать, то одной только гречки мне недели на две хватит легко. Пшено тоже вещь полезная. С ухой идёт хорошо, каша с салом — вообще праздник. Тушёнку и водку я сразу отложил в сторону, как стратегический резерв. Не на каждый день. Это не еда, это лекарство от тоски. Когда совсем уже жизнь надоест — тогда и открывать.

Сахар и чай я прикинул особенно тщательно. Чай у меня и раньше был, но уже на донышке, а тут запаса чуть ли не на месяц с лишним. Если, конечно, не устраивать себе каждый день купеческие чаепития по полведра. Сахар — тоже вещь серьёзная. Не столько для сладости, сколько для головы. Когда долго живёшь один и ешь всё одно и то же, обычная кружка сладкого чая неожиданно начинает казаться подарком судьбы.

Картошку пересчитал почти поштучно. Хороших клубней было штук сорок, может чуть больше. Если беречь, то недели на полторы-две растянуть можно. Лук — тоже примерно на столько же. Сало, если резать тонко, вообще можно надолго размазать.

— Неплохо, — сказал я. — Очень даже неплохо.

Потом взялся за непродовольственную часть. Тут вообще было раздолье.

Котелок побольше моего — это уже не роскошь, а переход в высшую лигу. Теперь можно в одном уху варить, в другом чай. Не ждать по два часа, пока одно освободится для другого. Миски, кружки — мелочь, а приятно. Сапёрная лопатка — вообще вещь. Прочная, 1947 года выпуска, копать ей не очень удобно, но вещь универсальная, можно и по башке кому надо врезать. Верёвки хорошие, не гнилые. Брезент нормальный. Примус — вот это вообще было царское приобретение. Рабочий. Значит, теперь можно и без костра иногда обойтись, если дождь или если дым лишний не нужен.

Отдельно я сложил аптечку и долго её разбирал. Бинты, йод, зелёнка, какие-то таблетки, мазь, жгут. Вот это был не просто подарок, а вещь, которая, может, однажды и жизнь спасти. На реке всё рядом: коряга, нож, крючок, инфекция. Тут без медицины можно легко загнуться от обычной царапины, как Лёха, который едва ласты не склеил.