— Правда, — кивнул я, не стал врать. — Нам нужно было изобразить покушение, нужна была жертва. Вот он и выбрал Валли. Насколько я знаю, у них были разногласия.

— Да… — кивнул Бонанно и тут же скривился от боли в голове. — Были.

Я хмыкнул. Маранцано в лавровом венце говорит с черепом. Да, жаль, что у Бонанно не было видеокамеры, это можно было бы отправить в «Сам себе режиссер». Никто, конечно, ничего не понял бы, но, пожалуй, это одна из самых смешных вещей, о которых я слышал с тех пор, как попал в это тело.

— И ты еще сомневаешься, изменился ли он, Джо? — спросил я. — Он сошел с ума, ты же сам видишь.

— Но он дон…

— Он помешанный, причем, мать его, буйный. У нас уже был один старик, который мешал всем жить. Джо-босс хотел денег, территории, власти — но это хотя бы понятные вещи, с ним можно было работать. Но я с ним разобрался, потому что он портил жизнь остальным.

— Ты убил своего босса…

— Не я один принимал это решение, — ответил я. — Так выбрала вся Семья. Они же дали мне титул. Но я это не к тому. Маранцано другой, он хочет какого-то чинопочитания, какого-то величия, какой-то хрени, в общем. Он действительно вообразил себя Цезарем. Ты ведь это понимаешь?

— Понимаю, — сказал он. — Но что делать?

— Я уже разобрался с одним стариком, — сказал я. — Мы вместе можем разобраться со вторым. И тогда ты станешь боссом — ты второй человек после него. Я знаю, что с тобой можно вести дела.

Бонанно помолчал, вдруг повернулся и посмотрел в окно. Похоже, что он понял, что ему ничего не угрожает.

— Он изменился, это правда. Сильно изменился. Но я не могу просто взять и забыть, что он для меня сделал.

— Ну и не забывай, — сказал я. — Я не прошу тебя забыть. Он отправил тебя убить меня, Рейну, Мангано и Скализе. С учетом того, что он про нас знал, наверняка собирался убрать и Профачи. Разве это решение здравого человека?

— Ты хотел убрать его.

— Да, хотел, — кивнул я. — Но он сам вынуждает меня сделать это, тем, что творит. Джо, я повторяю — это не решение нормального человека. Нормальный человек способен договориться. Это решение человека, который считает себя Цезарем и думает, что имеет право на все.

— Кто нас сдал? — спросил Томми.

Бонанно посмотрел на него, после чего выдохнул и сказал:

— Гальяно.

Рейна принялся ругаться на сицилийском. От души, долго и витиевато. Благодаря своим знаниям я разобрал все, что он сказал, и мне это понравилось. Даже настоящие виртуозы русского мата, пожалуй, такое повторить не смогли бы.

Закончив ругаться, он повернул руль, выезжая на перпендикулярную улицу, после чего сказал: