Гэй замерла — это был ее голос.

Я узнал запись сразу — та самая пластинка, которую они записывали в феврале. Голос по радио у нее звучал иначе, чем вживую — немного глубже, и с французским акцентом. Но это была песня, которую она писала сама.

Гэй посмотрела на радио, после чего проговорила:

— Это я.

— Это ты, — подтвердил я.

Она сидела и слушала себя. Это, пожалуй, был важный момент для нее — услышать свой голос вот так вот, случайно по радио. Мы и до этого слушали ее песни, но не в такой момент, когда все натянулось, как струна.

Песня длилась минуты три, мы оба молчали. Когда она закончилась, диктор назвал ее имя — Гэй Орлова — а потом название пластинки. Естественно, она не стала брать мою фамилию в качестве псевдонима.

— Он назвал мое имя, — проговорила Гэй.

— Назвал, — кивнул я. — И это слышит весь Нью-Йорк.

Она посмотрела на меня еще секунду, а потом что-то изменилось в ее лице. Обида никуда не делась, это было видно, но стала чуть мягче. Она взяла бокал и сделала еще один маленький глоток.

— Миллс говорит, что летом мы сможем записать еще пластинку, — сказала она. — Первая хорошо продается, да и сам видишь, по радио ее играют.

— Значит запишите, — ответил я. — И ты станешь знаменитой.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Потому что ты хорошо поешь, куколка, — я улыбнулся.

Она посмотрела на меня так, будто не знала, сердиться ей или нет. После чего проговорила:

— И все-таки, ты ответишь на мой вопрос?

— Какой?

— Про то, что происходит. Ты будто не хочешь отвечать.

Я и не должен был отвечать. Потому что жизнь, которой я живу — тайная, и даже любимая женщина не должна ничего знать. Это нужно, чтобы защитить себя, ее и Организацию.

Я встал, прошелся по комнате и остановился у окна, посмотрел на улицу. Парк-авеню, как обычно, как я привык его видеть, только без снега. Уже май, горят огни, ездят машины. Где-то недалеко Маранцано сидит в своем офисе. Или уже уехал домой, черт его знает.

— Гэй, — сказал я, не оборачиваясь.

— Я слушаю.

— Ты уже знаешь в общих чертах, чем я занимаюсь.

— В общих чертах — да, — сказала она. — Я же читаю газеты. Ты — гангстер, и я тебя таким выбрала. И ничего конкретного знать я не хочу. Просто объясни, почему работы вдруг стало так много.

Да пропади оно пропадом. Расскажу, только без деталей. Кто знает, может быть она выслушает меня и что-то подскажет. Женский взгляд — дело такое, она может что-нибудь и придумать, потому что у меня особых идей в этой ситуации нет.

— Хорошо, — я повернулся к ней, присел на подоконник и достал из кармана пачку сигарет. Она тоже курила, так что никак на это не отреагировала. — Есть один человек, который считает, что он — главный. Над всеми нами, надо мной в том числе. Он сильно болел, но недавно поправился и снова начал активно действовать. Через две недели будет большая встреча, на которую съедутся люди того же рода деятельности, что и у меня. Со всей страны. И этот человек собирается использовать эту встречу, чтобы закрепить свое положение.