— И что это означает для тебя?

— Это означает, — сказал я. — Что если у него это получится, то мне придется либо подчиниться, либо воевать.

Она посмотрела на меня, после чего проговорила:

— А ты не хочешь ни того, ни другого, — сказала она. Не спросила — поняла сама.

— Как у вас говорят, у русских? — спросил я и продолжил уже по-русски. Акцент у меня был сильный, речевой аппарат Лаки вовсе не был привычен к этому языку. Другое дело, если бы я заговорил со своим привычным московским выговором, да еще и современным. — Худой мир лучше доброй ссоры.

— Чарли, — она вдруг улыбнулась. — Ты хорошо учишься.

Да, в действительности учусь. Она ведь меня «учит» русскому. А точнее просто говорит разные слова, а я повторяю за ней, хотя давно это знаю. Она еще и книжки какие-то притащила старые, только вот они с дореволюционной орфографией. Читать их я более-менее научился, пусть это и было непросто, а вот как писать — наверное пойму вряд ли. Привык же к современному русскому.

— Ты хороший учитель, — сказал я.

— Ладно, не пудри мне мозги, — она улыбнулась, последнюю фразу сказала по-русски, будто ожидала, что я не пойму. — Так ты не хочешь ни того, ни другого.

— Не хочу, — подтвердил я. — Поэтому и встречаюсь с разными людьми. Пытаюсь найти вариант, при котором мне не придется подчиняться, но войны не будет. При котором все будут равны.

Она немного помолчала, похоже, что обдумывала мои слова. Я сейчас почему-то представил, как она выдаст решение всех моих проблем. А мне останется только ему последовать.

— Это возможно? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я честно и развел руками. — Но я пытаюсь сделать так, чтобы это было возможно.

— И поэтому ты каждый день пропадаешь с утра до вечера?

— Да, — сказал я. — Именно поэтому.

Она задумалась на несколько секунд, после чего ее лицо стало неожиданно серьезным, и она спросила:

— Этот человек опасен?

— Да, — кивнул я. Снова честно, Маранцано, мать его, был чертовски опасен, при его-то статусе.

— Для тебя лично? Он может попытаться тебя убить?

Я подумал секунду. Тут можно было соврать, чтобы попытаться ее успокоить, но она спросила прямо. И заслуживала прямого ответа, особенно если учесть, что Сэл может попытаться достать меня через нее.

— Потенциально — да, — все-таки сказал я, стараясь смягчить ситуацию. — Если все пойдет не так, как я планирую.

Она не ответила, подошла ко мне, обняла, прижалась головой к груди.

— Ты мог бы сразу сказать, — тихо сказала она. — Я бы не придумывала себе разное.

— Думала, что я тебе изменяю? — спросил я.

— Кто тебя знает. Роуз говорит, что Винни никогда не изменял ей, Мария говорит то же самое про Сэла. Но вот Адонис, Биандо и этот твой еврей, как его зовут? Бен?