Еда на столиках была так себе — не обед, только легкие закуски. Ну и выпивка, конечно же, имелась — вино, виски. Официанты разливали, кто-то подходил, брал что-то. Я тоже встал, чтобы не отрываться от остальных.

Взял фарфоровую тарелку, положил на нее несколько маленьких бутербродов-канапе, самых разных. Так получилось, что полную тарелку набрал. Получил и бокал вина, после чего отправился к Капоне, который так и сидел за столом и курил сигару. Он единственный остался сидеть.

Костелло встал чуть позади, так, чтобы слышать нас, но одновременно с этим убедиться, что никто следить за нами не станет.

Я поставил тарелку на стол, пододвинул Капоне, и проговорил:

— Угощайся, Аль.

Он усмехнулся, взял один из бутербродиков и отправил в рот. До шпажек и зубочисток пока еще никто не додумался, точнее они существовали, да только вот еще не стали устоявшейся нормой, так сказать, стандартным инструментом.

— Спасибо, — кивнул Капоне.

— Интересная была речь, да? — спросил я, решив, что пришло время поговорить о деле.

Посмотрел на Костелло — тот стоял чуть позади с бокалом, следя, чтобы к нам не подошел никто лишний. Впрочем, никто и не рискнет — наша с Капоне репутация говорила сама за себя.

— Ты ждал другого? — спросил он.

— Нет, — я качнул головой.

— Вот и я тоже, — ответил он, набрал в рот дыма и выпустил в воздух. — Почти слово в слово, правда не ожидал таких исторических отступлений. Но что про традицию он будет говорить, это было понятно. Странно, что он не прошелся по поводу моего происхождения.

— Скорее всего, не хотел ссориться.

— Да, — кивнул Капоне. — Со мной он ссориться не хочет, я это понял, еще когда Бонанно приезжал в феврале.

— А двадцать процентов? — спросил я.

— Двадцать процентов — это двадцать процентов, — ответил Капоне. — Думаю, что это много. У меня без того не лучшие времена. Федералы роют землю, и адвокаты говорят, что дело очень серьезное. Мне не нужны лишние расходы. Но я тебя услышал, кстати — открою несколько суповых кухонь в городе, прикормлю бедняков. И к Лански зайду, когда двину в обратный путь, через Нью-Йорк же. Ты не против?

— Я, вообще-то, сам это предлагал, — заметил я.

— Да, я помню, — кивнул он.

Я посмотрел на него, огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, после чего, понизив голос, чтобы никто точно ничего не услышал, проговорил:

— Аль. Прямой вопрос, и я жду на него прямого ответа. Если я попытаюсь убрать Маранцано — ты выступишь на моей стороне?

Он посмотрел на меня несколько секунд, а потом медленно покачал головой.

— Нет, Чарли.

— Нет? — спросил я. Он и до этого это говорил, но я надеялся, что, услышав то, что сегодня сказал Маранцано, он поменяет свое мнение.