Теперь по плану еще один, из Кливленда. Не Порелло — он человек старой школы, и ему осталось совсем немного. А вот с Милано можно будет поговорить. Я и двинулся к нему, тот стоял и разговаривал с кем-то, кого я толком не знал — наверное, приближенным одного из боссов. Дождавшись, пока их разговор закончится, я подошел.

— Чарли, — сказал Милано.

— Фрэнк, — кивнул я. — Как дела в Кливленде?

— Война, — ответил он. — Сейчас замирились, но не так долго осталось. Скоро вспыхнет.

— Так ведь Маранцано запретил войны, — заметил я, немного спровоцировав его.

— Маранцано может поцеловать меня в жопу, — грубо заметил Милано, тем не менее понизив голос. — Вы — сицилийцы — считаете себя выше всех, уж извини.

— А ты калабриец, верно? — спросил я.

— Точно, — кивнул он.

— Позволь представить, — решил я немного сбавить накал страстей. — Мой консильери, Фрэнк Костелло. Он тоже из Калабрии.

— Да? — Милано посмотрел на меня немного другим взглядом и протянул руку Фрэнку. — Рад познакомиться.

— Да, — подтвердил я. — Мы считаем эти стереотипы… немного устаревшими.

— Ну, Маранцано так не считает, — заметил Милано.

— Но речь у него была интересная, верно?

— Верно. Особенно про двадцать процентов.

— Двадцать процентов это тяжело, — заметил я.

— Тяжело, — кивнул Милано.

— Особенно если у тебя сейчас не лучший год, — сказал я. — А дальше все будет только тяжелее. Кризис не станет спрашивать, из какого ты города, он ударит по всем.

— Чарли, давай прямо, — проговорил он. — Чего ты хочешь?

— Хорошо, — я улыбнулся. — Есть люди, которые думают, что двадцать процентов — это не единственная возможная модель. Что можно построить все иначе. Без одного человека наверху, который будет решать все, — я посмотрел на него внимательно и спросил: — Тебе это интересно?

Он помолчал, потом сказал:

— Да, вполне интересно. Я бы послушал, когда будет возможность.

И тут опять же тема Комиссии — это не единственное, на что я собирался давить. Я думал сыграть и на противоречии с Порелло, который был сицилийцем, и вряд ли станет ссориться с Маранцано. Намекнуть Милано на то, что его можно убрать. Опять же, поддержка Нью-Йорка дорогого стоит.

— Тогда не уезжай пока что из города, — сказал я. — Завтра с тобой свяжется Фрэнк, и увидимся.

— Хорошо, — кивнул он.

Двое уже есть. Но в планах у меня был еще один — Ардиццоне из Лос-Анджелеса. Он открыто возразил Маранцано, и я не удивлюсь, если тот уже включил его в список на убийство. Вторым номером, сразу после меня.

Он стоял чуть в стороне, аккуратно ел, вытирая губы платком. Я подошел к нему.