— Вы поступили правильно, ваше величество… Правильно… С демонами нужно быть…
— … Беспощадным.
Я киваю.
Затем медленно приподнимаюсь на ноги.
Мои ладони всё ещё обжигает горячий маленький череп.
Раздаётся треск.
Некоторые осколки падают на землю.
Другие вонзаются в мою руку.
Всё это не мешает мне сдавить кулак.
Я поднимаю голову и смотрю на пасмурное небо.
— Беспощадным…
Я мигаю. Небосвод меняется и превращается в огромное зеркало. Я сижу на золотистом троне на вершине каменного пьедестала. Со всех сторон раздаются бешеные крики. Всевозможные пыточные инструменты кромсают, рубят, режут, давят и разрывают человеческую плоть. Реки крови разливаются на землю, затем приходят люди, всё убирают, и всё начинается опять. К некоторым пыточным инструментам привязаны взрослые. К другим — дети. Дети менее выносливы. Они быстрее теряют сознание и быстрее умирают. Тем не менее, они громче кричат,
они сильнее бояться.
Я смотрю наверх.
На своё лицо.
Время бежит. Ускоряется.
Мой золотистый трон напоминает стебель огромного цвета. Сперва чёрного. Затем белого. Затем красного.
Время бежит. Ускоряется.
А я наблюдаю. Чувствуя себя медленным, неподвижным, непоколебимым. Я не ел уже три дня и три ночи. Я не ел уже тридцать дней и тридцать ночей. Я не ел уже триста дней и триста ночей. Мой желудок наполняет густой кровавый смрад.
Кто я? Меня здесь нет. Я там, сверху. Я То, сверху. Я вижу себя и ужасаюсь, и тонкая нить моего страха пронзает черноту окружающего пространства и устремляется в серый туман.
Я Фантазмагорикус.
Я Фантазм.
Я Алексиус.
Я Алексей.
Я Алекс.
Я Владыка Кошмара.
Щёлк.
Я…
Кошмар.
…
…
…
…
…
…Тик.
Так.
Тик.
Так.
Тик.
Так…
Стрелка часов совершает свой размеренный ход.
Я поворачиваю часы и смотрю на циферблат.
Тик-так.
Затем приподнимаю голову, осматриваю кабинет, стол, потолок, смотрю на свою правую руку, на пальцы, которые мёртвой хваткой сжимают золотистые карманные часики.
Тик-так.
Мой взгляд снова обращается на записную книжку. Я прочитал всего несколько строчек. В то же время разворот исписан вдоль и поперёк. Что ещё написал мой предшественник… я… для себя самого? Кажется, это нечто необычайно важное. Необычайно важное и необычайно ясное. Его (мой) план во всех деталях и подробностях.
Я закрываю книгу, медленно приподнимаю собственное тело, — последнее кажется одновременно пустым и тяжёлым, как после продолжительной болезни, — и начинают брести на выход.
Останавливаюсь посреди зала, смотрю на корабль, на собственное отражение на стекле, и вдруг вспоминаю золотистый трон и красную комнату. Вздрагиваю, поворачиваясь, спускаюсь в подвал.