Золотистые волосы разливались на её лицо, — вот она их поправила, открывая немного обветренные губы, и снова меня охватило чувство узнавания. Она выросла. Сильно выросла, во всех местах, и всё же некоторые черты и особенно серые глаза остались неизменными.
— Хризантема?.. — проговорил я.
3. годы
Девушка поморщилась, приподняла руки и сделала несколько быстрых движений.
Странный образом, в моей голове они приобрели следующий смысл:
«Ещё раз назовёшь меня этим именем, врежу».
— Извини…
Она хмыкнула, снова поправила волос, затем посмотрела на мои ноги и снова стала заламывать руки:
«Это мои штаны».
Я кивнул и снял горчичного цвета брюки. Меж тем Хризантема бойко, как мальчик, спрыгнула с кровати и стала одеваться. Я наблюдал за ней, не в силах отвести взгляд. Она изменилась, правда изменилась. Когда она лежала, этого было незаметно, но теперь девушка была необычайно высокой. Лишь немного она уступала Натаниэлю, который сам по себе был необыкновенно высоким человеком, чего, однако, раньше было незаметно по причине его непомерного веса. Ещё она была необычайно подтянутой и гибкий. Пока она надевала штаны и рубашку, — причём, как мне показалось, одновременно, — на её теле то и дело мелькали мышцы. Не мужские, а именно женские. У неё было гибкое тело гимнастки, местами испещрённое линиями загара.
Одевшись, Хризантема завязала свои длинные волосы в хвостик, затем посмотрела на меня и усмехнулась, открывая зубы, которые абсолютно все были золотые.
Только тогда я понял, что всё ещё стою совершенно голый посреди комнаты.
«Понравилось представление?» — спросила она своими руками.
И не успел я придумать ответ, как…
«Я пошла, олух».
Сказала она, сунула за пояс пистолет и вышла за дверь.
С минуту я стоял, как огретый. Затем надел собственные штаны, которые показались мне немного великоваты, завязал пояс, застегнул белую рубашку, натянул жилет и вышел в кабинет своей каюты. Было пусто. Хризантема ушла и закрыла дверь. Я посмотрел на книжную полку, широкий стол и кресло. Свалился на него и вздохнул.
Ну ладно… Видимо за последние сколько-то лет в этом мире произошли довольно существенные перемены. Мне было чрезвычайно непривычно сидеть на мягком кресле теперь, когда его ручки не впивались в мои бока, — в своё время я вообще подумывал их отпилить, теперь, ха, больше ненужно…
Наконец мой рассеянный взгляд немного собрался. После стольких путешествий в разные миры рано или поздно учишься приспособляться к любым переменам.
Даже самым неожиданным.
Я вытянул полочку, в которой раньше лежал судовой журнал, и увидел не одну, а целую кипу маленьких книжек. Я открыл каждую, пролистал. Все они касались только последнего года странствия — прошло намного больше времени, судя по тому, как вымахала наша разбойница. Я достал последняя книгу и принялся читать: