Я бы и дальше смотрел в пустоту, если бы в один момент мой нос, которым я приноровился пользоваться, пока находился в теле дракона, не ощутил едва уловимый горелый запах…
…
…
…
Через пять минут я и Таня уже сидели за кухонным столиком.
— Я пыталась, — с вымученной улыбкой проговорила Т., наблюдая за тем, как я тыкаю вилкой подгоревший омлет.
Я кивнул.
— … Я знаю, что сейчас ты всё равно собираешься его съесть и сказать, что тебе очень понравилось, и потому что всё что угодно, что сделала твоя драгоценная племянница для своего любимого дяди будет вкусным…
— Нет.
— … Но делать это вовсе не обязательно! Вот. Можешь выбросить.
— Так и сделаю.
— В смысле, я понимаю, что ты не хочешь этого делать, дядя, и что тебе жалко обижать меня, ведь я так старалась, когда готовила тебе завтрак, но я не против! Совсем не против! Твоё здоровье важней, чем мои чувства…
— Я знаю.
— … Мог бы и подыграть.
— Мог.
…
…
…
После этого я сам приготовил завтрак, и мы с Таней приступили к нашему обыкновенному безделью. Удивительное дело, как просто человеку вернуться к тому или иному некогда привычному распорядку, даже если последний раз он следовал ему месяц и более тому назад. Впрочем, вполне может быть, что причина была физиологического характера. Ведь для моего тела действительно прошла всего лишь одна ночь.
Знаменательное событие произошло в районе двенадцати часов; Таня собиралась приступить к своей первой утренней сиесте, — вообще своим циклом сна девушка напоминала собаку, которая может вдруг утомиться, задремать посреди дня на десять или двадцать минут, после чего, проснувшись, снова дрожать от энергии, — когда ей вдруг позвонила Аня. Разговор продолжался полторы минуты. Я старался не подслушивать. Наконец Таня повесила трубка и сказала мне растерянным голосом:
— Мама собирается приехать.
— Сегодня?
— Ум, вечером.
— Зачем?
— Хочет посмотреть, как мы тут поживаем.
Я нахмурился.
Таня последовала моему примеру.
Примерно с минуту мы молча смотрели друг на друга.
— Подозрительно, — сказал я напряжённым голосом.
Таня кивнула.
Аня была неплохим человеком, но мать из неё была… Довольно своеобразная. Нет, она разумеется любила Таню, наверное, и даже пыталась приглядывать за ней, по мере свои сих, но творец, по всей видимости, забыл наделить её материнским инстинктом даже на самом зачаточном уровне.
В детстве цветы, которые стояли в её комнате, умирали даже быстрее, чем если бы она намеренно пыталась их угробить; в своё время я провёл эксперимент и поставил на её подоконник кактус — бедолага засох.
В общем, если бы Таня была щенком, котёнком или другим относительно хрупким созданием, ей бы давно пришли кранты.