— Куда? Мне сподручнее.

Я медленно поднялся. Тень от колонны, подсвеченной тусклым фонарём, легла на ступени, сливаясь с ночной мглой. И я просто в неё шагнул. Мир смазался, превратившись в серый водоворот. Холод. Тьма. Чужие голоса. Но Тьма послушно пропустила меня сквозь пространство.

Я вышел из тени в шаге за спиной майора. Он даже не шелохнулся — не услышал моего появления. А вот я прекрасно слышал его тяжёлое дыхание и тихое потрескивание тлеющего табака, когда он глубоко затягивался сигаретой.

Я сжал правую руку в кулак и нанёс короткий точный удар в основание затылка, чуть ниже уха.

Хоффман обмяк, падая мешком на ступени. Я успел подхватить его подмышки, не давая грохнуться с шумом, и аккуратно уложил на землю. Сигарета выпала из ослабевших пальцев и погасла в мокрой траве, выпустив последнюю струйку дыма. Хмурый стремительно подбежал к крыльцу, и мы, подхватив обмякшее тело майора, бесшумно потащили его прочь от особняка, растворяясь в густом тумане.

Тащили мы его недолго — до первого более-менее уцелевшего подвала в полуразрушенном бомбёжками и артобстрелами квартале. Хмурый споро связал майору руки за спиной, а я присел напротив немца на какой-то ящик из-под стеклотары. Хмурый зажёг спичку, чтобы осветить лицо пленнику, всё еще пребывающему без сознания.

— Он? — спросил я партизана.

— Да, тот самый! — кивнул Хмурый. — Допросить бы… Ты, Серёга, немецкий знаешь? — произнес он, глядя на меня.

— Ну, так — в пределах школьной программы, — усмехнулся я.

— Тогда ты и спрашивай, я с языками не очень…

— Сейчас попробуем…

— Давай, гад, просыпайся! — И Вася и отвесил фрицу звонкую пощёчину.

Хоффман дернулся всем телом, открыл глаза и моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. На секунду в его глазах мелькнул страх, но тут же сменился каким-то странным, я бы сказал, даже болезненным, облегчением.

— Звание, имя, номер части! — чётко и без лишних эмоций произнёс я, переходя на немецкий.

— Майор Фридрих Хоффман. Командир двадцать второго пионѝр-батальона двадцать второй пехотной дивизии Вермахта, — ответил он ровно, хоть его голос слегка и подрагивал. — На данный момент практически весь батальон уничтожен партизанами…

— Чего он там так раскудахтался? — поинтересовался Хмурый.

— Если я всё правильно понял, — ответил я, — он говорит, что его батальон вы и уничтожили.

— Ну, да, верно говорит, собака! — довольно ощерился Вася.

— Ви есть правильно всё понимайт… — неожиданно произнёс по-русски майор.

— Ты чего, морда, по-русски понимаешь? — обрадовался Хмурый.

— Я… Да, понимайт… Хорошо понимайт, а ваш дойч… немецкий — очень плох, — бросил немец камень в мой огород. — Лучше говорить по-русски…