Это была моя… какая по счёту ошибка?
Я уже потеряла счёт.
Глава 5. Грязные кеды. Старый пёс. Один взгляд
Я ездила в приют каждую вторую субботу. Иногда каждую.
Этот ритуал у меня сложился ещё семь лет назад, когда я устроилась на свою первую серьёзную работу и решила, что часть зарплаты буду отдавать тем, кто меньше виноват в своей жизни, чем я. Тогда это были детский дом и один приют для собак. Постепенно остался только приют, потому что в детский дом я ездить перестала после одного случая, про который я вам сейчас рассказывать не буду, иначе моя глава превратится в плач, а у нас ещё не та глава, чтобы плакать.
Приют назывался «Хвост и лапа», что было, мягко говоря, не очень изобретательно, но честно. Находился он в часе езды от Москвы, в направлении Дмитрова, в полузаброшенной деревне на участке, который Тамаре Васильевне когда-то достался от двоюродной тётки. Тамара Васильевна была там и директор, и волонтёр, и единственный работник, и мать всем своим хвостатым подопечным.
В то субботнее утро я выехала в восемь. Радио выключила (приюты не любят громкой музыки, и я как-то по этому привыкла не включать репчик в день поездки). Заехала в Ашан — купила корм, печенье для собак, ещё печенье для Тамары Васильевны (она любила шоколадное, с орехом). На заднем сиденье моей S5 лежали восемь мешков сухого корма, две пачки крупы, четыре баклажки воды и я.
То есть я не на заднем сиденье. Я за рулём. Я уточняю.
К приюту я подъехала в десять.
Сразу собаки. Шум, лай, прыжки на сетке, виляние всеми хвостами одновременно. Их было сорок две (точное число, я проверяла) — кто на улице в вольерах, кто в доме.
Среди них меня встречал Архип.
Архип — это был мой пёс. Не в смысле, что он жил у меня, а в смысле, что у меня в приюте был один пёс, которого я считала своим. Он был старый. Лет двенадцать. Дворняга крупная, с седой мордой и одной отсутствующкй задней лапом (давняя история, не моя). Архип ходил на трёх крепко, спокойно, без жалоб. И каждый раз, когда я приезжала, он шёл ко мне первым. Не потому что я была его хозяйкой. А потому что я была его подругой.
Я ему была подругой шесть лет.
Он мне — шесть лет.
В жизни не каждая человеческая дружба длится столько.
— Архип, — сказала я, садясь на корточки. — Привет, друг. Я приехала.
Архип сунул морду мне в шею.
Это был его привет. Универсальный.
* * *
К полудню я уже была в работе.
Я была в кедах (на этот раз обычных, не моих хороших итальянских, а старых, которые я держала специально для приюта, и которые когда-то были белыми, а теперь были цвета «зимняя грязь, проникшая глубоко в волокно»). В джинсах, которые тоже мне было не жалко. В толстовке, которую я когда-то купила, потому что мне нравилось слово «худи» — я думала, оно про моду. Оказалось, это просто старая толстовка. Сверху резиновый фартук Тамары Васильевны.