Я подумал об одной вещи.
Я десять лет хотел, чтобы у него в жизни случилось то, что у меня случилось в две тысячи пятнадцатом. У меня в две тысячи пятнадцатом отняли мечту.
У Северова в эту неделю — он сам отнял у себя женщину, которую он любил больше всего.
У меня в две тысячи пятнадцатом отняли деньги.
У него — он сам у себя отнялсебя .
Это, по моим внутренним меркам,тяжелее .
Это, по моим внутренним меркам,превышает мой счёт.
Я в эту секунду в моей машине подумал одну вещь, которую я в моей жизни ни разу раньше не думал.
Хватит.
* * *
Я в субботу вечером сидел у окна.
Я смотрел на Москва-Сити.
У Северова на этаже горел свет. Я это знал через моего человека.
У него по моим оценкам в эту субботу должна была быть Полина. У него уже две недели подряд по субботам была Полина.
Сегодня Полины там не было. У Полины был свет на её этаже, в её квартире, в десяти километрах от его дома. У них с этого вторника по моим данным — две тишины. Две тёмные комнаты. Две жизни, которые ещё неделю назад были одной.
Я мог бы их пробить дальше.
Я мог бы их добить.
Я мог бы ей в понедельник позвонить, представиться, попросить о встрече, рассказать ей про мою кипрскую структуру и про моё предложение работы, и через шесть месяцев у меня в кармане был бы её алгоритм, а у Северова в его жизни — продолжение его собственной катастрофы.
Я этого не сделаю.
Не потому, что мне их жалко. Полина мне не близка. Северов мне — враг. У меня к их катастрофе нет жалости.
У меня к их катастрофе — отсутствие интереса.
Это впервые за десять лет.
Я долил себе вина.
Я смотрел на Москва-Сити.
Я в эту секунду понимал — у меня сегодня закончилсяконтракт с собой . У меня десять лет был договор с самим собой — я не буду счастлив, пока я Северову не отомщу. Сегодня этот договор у меня — кончился.
Я не отомстил.
Я просто устал.
Пока что.
Глава 27. Свет в окне восемнадцатого этажа
Прошло две недели. Две недели в моей новой жизни. У меня в этой новой жизни были мои восемь рабочих часов на удалёнке, мой кофе по утрам, мои разговоры с мамой (раз в день, ровно по пятнадцать минут), мои визиты к Еве (два раза в неделю), мой один воскресный обед у родителей. У меня впервые за два месяца былорасписание .
Это было важно.
В эти две недели тело привыкло к одной простой вещи: если я держу расписание, я не разваливаюсь. Если я в десять утра пью второй кофе на работе, а в час обедаю мамиными огурцами, а в шесть бегаю двадцать минут (это новое, я раньше не бегала, я в эту неделю начала) — у меня в голове остаётся меньше места для другого мужчины.
Я в первую неделю своей новой жизни про Артёма думала по двенадцать часов в сутки.