В моей второй неделе — по восемь.

Я не считала это прогрессом. Я считала этовыживанием .

* * *

Артём в эти две недели не писал, не звонил, не приходил.

В первую неделю его молчанию я была рада. Я в его молчании читала уважение к моему условию. Я ему за это была благодарна.

Во вторую неделю я начала на него за это молчаниезлиться .

Я знаю, как это звучит. Я ему сказала не писать. Он не пишет. Я на него за это злюсь. Это нелогично. Это некрасиво. Это типично.

У меня к концу второй недели в голове крутилась одна вещь:у него что, нет даже одного аргумента? Он что, не хочет даже попытаться? Я ему сказала „никогда“ — а он сразу: „хорошо, давай никогда“? Это разве настоящая любовь?

Я понимала, что это — мои собственные демоны разговаривают со мной голосом старого учебника по психологии для женских журналов.

Я с этими демонами научилась справляться так — я их слушала, и я им мысленно отвечала:хорошо, Полина. Тебе он не пишет, потому что он держит твоё условие. Он его держит, потому что он тебя уважает. Если бы он не уважал — он бы пришёл к твоему подъезду в четверг с букетом и с разговором. Он этого не делает. Это — твоя победа. Просто очень неудобная победа.

Я с этими демонами разговаривала в среднем три раза в день.

Иногда я с ними побеждала.

Иногда — нет.

* * *

В четверг моей второй недели я подъехала в офис.

Это было в первый раз. У меня в этот четверг закрывался контракт по проекту Соловьёва. У меня были документы, которые нужно было подписать лично. У меня было два часа в офисе — формально под завершение моих рабочих обязательств, фактически — под одну простую вещь, которую я в эти две недели подсознательно знала.

Я могла его увидеть.

Я в офис заходила с одной мыслью —если я его сегодня увижу, я не отвернусь . Это не значит, что я подойду. Это не значит, что я заговорю. Это значит, что я не сделаю вид, что его нет.

Я подписала документы. Я поговорила с Соловьёвым (он был — в очень хорошем настроении, у него в среду закрылся раунд инвестиций, он мне крепко пожал руку и сказал, что у него теперь у проекта есть лицо, и это лицо — моё). Я попрощалась с командой.

С командой было — тяжело.

Дима — Дима обнял меня. Очень крепко. Без слов. Он мне сказал одну фразу:«Полина. Куда бы ты ни пошла — пиши. У меня жена в апреле родит. Я тебя приглашаю на крестины. Это будет в августе. Я тебя приглашаю сейчас, чтобы ты не отказалась.» Я обещала, что приду.

Соня в этот день была странная. Соня меня обняла — впервые за всё наше с ней знакомство она меня обняла первой. Соня очень тихо сказала:«Полина. Спасибо. Я тебя люблю.» Я тоже её обняла. Я ничего не сказала. У меня в горле стояло что-то, что я в этот момент не могла озвучить.