Засмеялся коротко. Один раз. Сразу замолчал.

Но я слышала.

И мне в этот момент в груди что-то — я не подберу другого слова — провернулось.

Я очень тихо сказала:

— Артём.

— Да?

— Я думала, вы не умеете.

— Что?

— Смеяться.

Он не ответил сразу.

Он долил воду на спину Архипа. Аккуратно. Без брызг.

— Я тоже так думал.

Я не подняла глаз.

Я не могла.

* * *

Мы вытерли Архипа большим махровым полотенцем — это полотенце Тамара Васильевна выдала Артёму с особым выражением лица, в котором было «я тебе доверяю своё имущество, но я хочу, чтобы ты это знал».

Артём принял полотенце с тем же выражением лица, с каким, я уверена, он принимал ключи от первой компании. Серьёзно. Без шуток. Понимая значение.

Архип после душа стал — Архип после душа всегда становился счастливый. Это была его особенность. Большинство собак после душа угрюмые, а Архип наоборот, он понимал, что теперь его пустят в комнату и дадут печенье, и от этой перспективы у него поднималось настроение.

Архип потёрся о ногу Артёма. Намочил Артёму брюки.

Артём посмотрел на брюки.

Я ждала.

Артём ничего не сказал. Просто погладил Архипа по голове и сказал тихо:

— Не за что.

Как будто Архип ему за что-то заранее извинился. Как будто Артём заранее ему всё простил.

Я тоже простила.

Все обиды последней недели я простила в эту секунду, и мне это совершенно не понравилось — потому что прощать так быстро у меня не было опыта.

* * *

Мы провели в приюте ещё четыре часа.

Я не знаю, как это получилось. Я не планировала.

Артём, видимо, тоже не планировал, потому что в какой-то момент он вышел из дома, где Тамара Васильевна напоила его чаем с пирожком и, я уверена, провела допрос с пристрастием на тему «кто вы, молодой человек, и что у вас на уме», и сказал мне:

— Полина.

— Да?

— Тамара Васильевна сказала, что у вас тут вольер шестой проседает. Я хочу посмотреть.

— Артём.

— Да?

— Вы умеете чинить вольеры?

— Полина, я начинал на стройке.

Я моргнула.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Двадцать лет назад. После института. У меня не было денег, я пошёл на стройку. Я там работал летом четыре сезона. Не электриком, конечно — подсобником, потом мастером смены. Но забор могу починить.

Я уставилась на него.

Я уставилась на него с шампунем на руках, в грязных кедах, в мокром фартуке, с волосами, собранными в хвост, который явно нуждался в реабилитации.

— Артём.

— Да?

— Я каждый день узнаю про вас что-то такое, что не помещается в мою картину мира.

— Это нормально, — сказал Артём. — Я тоже про вас.

И ушёл к вольеру.

С Тамарой Васильевной.

Я осталась во дворе. С Архипом. С шампунем. С полным отсутствием понимания того, что только что произошло.