Девушка на ресепшене была хорошенькая, лет двадцати трёх, с улыбкой «я знаю, что я здесь самая красивая, и мне за это платят».

— Здравствуйте. Полина Светлова, к десяти часам, на встречу.

Она посмотрела в монитор. Что-то нажала. Подняла глаза.

— Полина Александровна?

— Можно просто Полина.

— Полина Александровна, — повторила она тем же тоном, каким врач говорит «это не вирус, это образ жизни», — третий этаж, переговорная «Север». Лифт за углом.

Север.

Хорошо, подумала я. У них здесь переговорные по сторонам света. Какие они оригинальные. В Берлине у меня была переговорная «Lentil» — стручок. Потому что у фаундера было чувство юмора, а у меня — терпение.

Я улыбнулась девушке так, чтобы она запомнила, что я не из тех, кто обижается, и пошла к лифту.

Каблуки — звонкие. Сумка — тяжёлая. Стакан латте — горячий, как все мои чувства к жизни в данную конкретную секунду.

Я была собранной.

Я была уверенной.

Я была сеньоркой.

Эту уверенность я растеряла ровно тогда, когда вышла из лифта на третьем этаже и поняла, что переговорная «Север» находится по коридору налево, а я по привычке (берлинский офис, два года, никогда не путала) свернула направо.

— Чёрт.

Я развернулась.

Каблуки уже не были такими звонкими — они были раздражающими. Кейс тёр пальцы. Латте грозился вырваться сквозь крышку. Часы на стене — это была первая внутренняя ошибка дня — показывали ту самую цифру, при виде которой мозг говорит «беги».

Я побежала.

То есть нет — я красиво и быстро пошла, потому что приличные девочки с золотой медалью и красным дипломом не бегают на каблуках в первое утро в новом офисе.

И это решение прожило ровно до момента, пока я не запнулась о ножку стула в ресепшене и не выплеснула половину латте на самый дорогой костюм, который я когда-либо видела вблизи.

— Простите, ради бога, я… — я подняла глаза.

Зря.

* * *

Костюм был дорогой.

Лицо, которое торчало над костюмом, было дороже.

Не в смысле «красивее» — хотя и в этом смысле тоже, что мне совершенно не помогало. А в том самом смысле, в каком вещи бывают дорогими: с врождённой уверенностью, что ты к ним подходишь только если соответствуешь, а если не соответствуешь — будь любезен отойди и больше не смотри.

Серые глаза. Холодные. Я говорю «холодные» не потому, что серый ассоциируется с холодом — мне зимой синие и зелёные нравятся, например, и они тёплые. А потому, что эти конкретные серые глаза смотрели так, как смотрит человек, который только что подсчитал, сколько ему стоит этот костюм, сколько стоит химчистка, и сколько по этому раскладу стою я.

В сумме у него не сходилось.