Эмоции как будто еще не поняли, что произошло, и потому тихо ждали, когда же Мия разрешит себе что-то почувствовать.
Но ее пока что занимали только две мысли.
Первое: прохожие шли мимо, как будто ничего не замечая — никто даже не оглянулся на нее. Безусловно, человеческое равнодушие безгранично, но ведь шум и хлопанье дверями должно было хоть кого-то привлечь.
И второе: откуда Даня знает ее имя?
Глава 2
Наверное, она должна быть довольна. Она ведь все-таки с ним заговорила и смогла убедиться, что умеренно симпатичный светловолосый бариста — ужасающий грубиян и неприятная личность.
Это Мия говорила себе, когда спускалась по эскалатору в метро. Она терла неприятно зудящее от слишком крепкого хвата запястье и пыталась запихнуть куда-то подальше чувство непонимания и стыда за то, что оказалась не в то время не в том месте.
Но все же сколько странностей! Пока она не встала с земли, на нее, сидящую в палисаднике, никто не обращал внимания. Стоило подняться, сделать шаг вперед, как тут же мимопроходящая старушка кинула на нее нахмуренный взгляд, точнее, на ее испачканную в земле юбку.
Мия быстро отряхнулась, обернулась на кафе — окна в нем были темными, и пошла к метро, пытаясь привести мысли в порядок.
Она отправилась домой, раздираемая самыми нерадужными чувствами. Только она знала точно — в кафе она никогда не вернется. Никогда.
Спала Мия плохо: раздражение и на Даню, и на себя не давало уснуть и разрешало только короткое забытье. Она крутила в голове разные фразы и оправдания, потом — обвинения и советы по тому, как можно было бы отреагировать вежливее на случайное вторжение.
В конце концов, она просто забыла ключи! Она просто хотела помочь. Надо было запереть дверь. Надо было объяснить, что происходит. С другой стороны, с какой стати кто и что должен был ей объяснять?
Больше всего раздражало то, что она беспокоилась за Даню. Что за сцену она застала? А если ему причинят какой-то серьезный вред? Однако он ведь не дал ей ничего сделать, хотя возможность была. Значит, не такая и большая опасность?
Мия проснулась разбитой, с трудом заставила себя съесть бутерброд и запить его грустным зеленым чаем, от которого стало горько во рту.
Эмоции за ночь не утихли. Непонимание в соседстве с обидой отдавалось гулом в голове и холодом около сердца. И она знала: чувства эти быстро не пройдут. Она была не из тех, кто легко забывал, кто мог отмахнуться, сказать про себя «вот же придурок» и спокойно жить дальше.
Да, приходить теперь нельзя. Хотя, кто же ей запретит? Так что… приходить не надо. И просто страшно: ведь как начать разговор?